Долг – Отечеству, честь – никому…

В этой истории, связанной со спасением крейсеров Тихоокеанской эскадры, бросивших на произвол судьбы транспорты, больше всех чувствовали неловкость простые матросы. Сильно переживая за погибших товарищей, многие недовольно ворчали:

– Если бы не аммирал, задали б трёпку косоглазым! Чё мы, хуже других?! Даёшь японца!..

Но повоевать больше не удалось. В апреле 1906 года «Олег» прибыл в порт приписки Кронштадт. А ещё через год оба «флотоводца» – Энквист и Добротворский – будут отправлены в отставку. Первый в чине вице-адмирала, второй – контр-адмирала. Следовало соблюдать приличия…

В начале ноября 1964 года в деревне Куршино умер бывший матрос Шушпанов. Петра Ивановича провожали всей деревней. Ветерана земляки уважали – как-никак участник сражения при Цусиме. Иные качали головами: мог, поди, ещё и пожить без ноги-то…

Выходит, не мог. И умер, предпочтя жизни калеки достойную смерть. Погиб, как вахтенный на полубаке, угодивший под шальную шрапнель. Гордо, мужественно и спокойно. Именно так отдавали жизнь при Цусиме его боевые товарищи. Количество их – легион. А вот имя одно – Русский Матрос…

* * *

И вновь о Василии Бабушкине.

После русско-японской войны для Бабушкина начинается новая жизнь. Теперь уже мирная, в родной деревне. Возвратившись в Заструги в 1906 году, вчерашний матрос до конца залечивает раны, привыкает к деревенскому быту, уже изрядно им позабытому. В деревне его уважают: «весь в «георгиях», да при деньгах»! Хорошая военная (так называемая «наградная») пенсия позволяет жить зажиточно. Отстроил огромный по деревенским меркам дом окнами на любимую Вятку, женился. Его избранницей стала скромная девушка из соседней деревни.

Из воспоминаний внучатой племянницы Василия Бабушкина Валентины Маркеловны Шутовой (Бабушкиной):

«Катя происходила из простой семьи, из деревни Малиновки. Рассказывали – краса-а-вицей была! Жили они хорошо, дружно, особенно поначалу. Но однажды что-то у них получилось, и Катя решила уйти от мужа. Пока того не было дома, собрала огромный сундук с личными вещами, соседи помогли вынести за ворота. Стала ждать лошадь с подводой. А тут Василий возьми да заявись! «Это что такое?! Куда собралась?!» – грозно посмотрел на жену. Та молчит, испугалась. Силищи-то у него ого-го было сколько. Притихла. «Кто сундук вытащил?» – спрашивает. «Сама», – отвечает. Вот он и решил её проучить. «Раз сама вытащила – сама и вноси в дом, – говорит. – Помогать не стану…» После этого ещё дружнее зажили».

Шли годы, а молодожёны оставались бездетными. Родившаяся первенец-дочка так во младенчестве и умерла. Больше детей супруги не нажили.

Рассказывает жительница деревни Заструги Антонина Михайловна Бабушкина, дед которой приходился двоюродным братом нашего героя:

«Жена его, Екатерина-то, была родом из Малиновки. В деревне их любили. Василия Фёдоровича за георгиевские кресты так и называли – «кавалером»; супругу же его – «кавалершей». Детей они не нажили. Дом у Бабушкиных был самый лучший – большой и просторный, на окраине деревни, близ оврага. Деньги у них водились, так как хозяин много гастролировал, что приносило хороший доход. Это-то, видать, и сгубило его…»

Без своих ребятишек было тоскливо, поэтому всю отцовскую любовь Василий отдавал племянникам: то пряников накупит, то порадует каким-нибудь богатырским «фокусом». Возьмёт, к примеру, и на радость детворе подложит шапку хмельного соседа под угол сарая. Поди достань!