Долговая палочка

За то время, пока ее не было, Морис даже не пошевелился. Хуже всего пришлось спине. Он лежал смирно, лишь иногда вздрагивал или вскрикивал, пока она промывала рубцы. В нескольких местах кожа лопнула; Кэтрин наложила повязки с размягченным корнем раты, чтобы не допустить инфекции.

– Я все равно сбегу отсюда, вот увидишь, – проговорил Морис так тихо, что она с трудом его расслышала.

Она не ответила. Упрямый дурак. Она не сомневалась, что, если брат еще раз попытается сбежать, Питерс забьет его до смерти.

Часть третья

Глава двадцать третья

Лето 1979–1980

Марта решила, что грязной одежды и белья накопилось достаточно, и за завтраком объявила постирочный день. Прачечная находилась в сарае за домом, в конце бетонной дорожки. Она развела огонь, а Кэтрин принесла воду из дождевой бочки и налила в стоявший на огне большой медный бак. Когда вода закипела, стала потихоньку опускать туда одежду, не всю сразу, чтобы та не слиплась в один большой ком, который потом не разлепишь.

Она вполуха слушала, как Марта болтала о курах, коровах, которых осеменил бычок Питерса, о погоде и о лучших средствах от боли в животе – с утра у Кэтрин разболелся живот. Кэтрин размешивала белье длинной деревянной палкой. Вода посерела. Марта велела кипятить одежду «некоторое время». Впрочем, Кэтрин была не против стоять тут хоть весь день: ей нравилась прачечная, тепло и пар.

– А ты с утра в туалет по большому ходила? – спросила Марта.

– Нет.

Марта задумчиво хмыкнула.

– Как закончим, сделаю тебе отвар из листьев перцового дерева.

– Спасибо.

Прошло немного времени. Кэтрин стояла и вращала ручку гладильного пресса; Марта просунула между валиков шерстяную нижнюю рубашку Питерса. Рубашка вышла с другой стороны, отглаженная, прямая и все еще дымящаяся. Марта бросила ее в плетеную корзину. Осталось развесить белье сушиться на веревке.

– Как твои руки? – спросила Кэтрин.

– Лучше не бывает. В тепле им всегда хорошо.

Марта просунула между валиков свои трусы, хлопок был тонким, почти прозрачным. Она погрозила Кэтрин изуродованным пальцем.

– С этой машинкой надо быть осторожнее, а то пальчики твои превратятся в ленточки. – Она изобразила, как пальцы застревают в прессе. Кэтрин рассмеялась.

Когда они закончили в прачечной, Кэтрин вынесла корзину с бельем на улицу и стала развешивать его на веревке, фиксируя прищепками. Тогда-то она и заметила кровь. Та текла розовой струйкой по внутренней стороне ее голой ноги. Потерла ногу. Кровь осталась на ладони.

– Кажется, я порезалась, – сказала она.

Марта выглянула из-за развешанных на веревке простыней.

– Ты говорила, у тебя живот болел?

– Да.

Марта почему-то улыбнулась.

– У тебя красные дни, детка. У девочек обычно в твоем возрасте это и начинается.

Кэтрин взглянула на пятно крови на руке.

– Что за красные дни?

– Не знаешь, что это?

– Не понимаю. Расскажи. Что это?

– Месячные. Раз в месяц кровь идет из пипки.

Идея показалась Кэтрин столь абсурдной, что она рассмеялась. Должно быть, это очередная из Мартиных грубых шуточек, подумала она.

Марта подвела ее к дождевой бочке, взяла ведро и тряпку и помогла вытереться, продолжая объяснять про красные дни. Когда Кэтрин спустила трусы и увидела, сколько крови из нее вытекло, она заплакала.

– Не кипишись. Говорю же, это нормально. У всех девочек бывают месячные.

– И у тебя так было?

– Конечно. Только несколько лет назад прекратилось. Месячные прекращаются примерно в моем возрасте. Это тоже естественно. Замочи трусы в ведре и пойдем со мной.

Прикрывшись тряпкой, Кэтрин прошла в дом. Марта указала на дверь ее комнаты.

– Возьми чистые трусы и приходи ко мне. Я покажу, что делать.

Хотя дверь в комнату Марты почти всегда оставалась открытой, Кэтрин запрещали туда заходить. Комната оказалась такой же темной, пыльной и захламленной, как остальной дом. От ее собственной спальни ее отличали лишь три зеркала, висящих на петлях над туалетным столиком. Два были узкими и прямоугольными, а третье, висевшее посередине, – овальным. Больше на ферме зеркал не было.

Марта выдвинула нижний ящик комода и достала стопку серых тряпочек, нарезанных квадратами. Показала Кэтрин, как вкладывать их в трусы, чтобы тряпки впитывали кровь, и дала с собой штук десять. Ходить с прокладкой между ног было странно.

– Поздравляю, – добавила Марта.

– С чем?

– Ты уже не девочка. С этого дня ты стала женщиной.

Кэтрин посмотрелась в среднее зеркало. Поворачивая голову, она осмотрела себя с трех разных углов. Может, из-за того, что она давно не видела себя, не считая отражений в оконном стекле или в реке, ей показалось, что она изменилась. Лицо осунулось, ушла детская пухлость. Очерчивались скулы. С тех пор как она жила в долине, волосы ей не стригли, только подравнивали; они отросли до лопаток и стали гуще. От постоянного таскания тяжестей и поднимания ведер плечи окрепли и словно стали шире. Грудь и бедра будто бы тоже изменились, отчего Кэтрин ощутила неловкость.

Марта хлопнула в ладоши.

– Надо отпраздновать, – сказала она.

– Как?

– Пойдем со мной.