Дом на берегу океана, где мы были счастливы

Натан не сдерживал мое творческое безумие. Напротив. Он помогал мне. Кормил меня. Когда изнуренный я падал на диван посреди дня или ночи, он накрывал меня пледом. Не прикасаясь к листам, которые я разбрасывал вокруг, он приносил нотную бумагу, чтобы она всегда была у меня в запасе. Уважал мое желание ограничиться минимальной дозой психотропов. Подавал стаканы с алкоголем. И не пытался вмешаться в музыкальную дуэль, которую я вел.

Он заворожено наблюдал за мной. Когда я ненадолго покидал свой мир, где были Она и музыка, я встречал полную любви улыбку сына, отвечал на нее, и она еще больше электризовала меня. Ни разу за всю свою жизнь он меня таким не видел. Мне это не нравилось, но я гордился тем, что он узнает одну из сторон моей личности, до сих пор скрытую от него. Когда меня не станет – совсем нескоро, теперь я был в этом убежден, – он будет меня вспоминать и таким тоже. Он сохранит память о своем отце – гармоничном, счастливом человеке, который стремился к цели, превосходящей по масштабу его самого. Быть может, это сотрет образ деградирующего неудачника?

Ничто меня не останавливало: ни усталость, ни голод, ни боли в суставах. Я хотел закончить до того, как Мадди пойдет ко мне по пляжу. Я подарю ей полную партитуру.

Нашу завершенную симфонию.

И неважно, что приходится лезть из кожи вон. Да хоть бы я и сдох от усталости.

Звук, которого здесь не должно было быть, отвлек меня. Интересно, что это было? Звонок входной двери! Мне ведь никогда никто не звонит. Что и к лучшему. Я позвал Натана, чтобы он все выяснил. В ответ молчание. Где же он? Этот ужасный звук меня раздражал. Я приготовился крикнуть сыну погромче, но тут вспомнил, что он вышел в море на весь день, предварительно убедившись, что я могу пробыть несколько часов один.

Я решил не вести себя как дикарь, а продемонстрировать Натану, что мне по силам быть нормальным человеком. Я захотел порадовать его и, когда он вернется, рассказать, как вежливо я поговорил с визитером, позвонившим в дверь в воскресенье.

Я встал с табурета, и у меня ушло несколько секунд на то, чтобы восстановить равновесие в вертикальном положении. Я инстинктивно поднял глаза на западную оконечность пляжа.

Свет горел, и я представил, как Мадди смотрит на мой дом.

Скоро… ты будешь здесь…

– Сейчас, сейчас! – заорал я и подумал, что тон мог быть и полюбезнее.

Окостеневшее тело вызвало гримасу боли.

– Что такое? – спросил я, открыв дверь.

От удивления я сделал шаг назад, но продолжал контролировать свои реакции, хоть это и давалось мне с трудом. Напротив меня стояла та, кого я принял за Мадди. Галлюцинация, оказавшаяся реальностью. Ее дочь. Та же загадочная робость во взгляде, который отдавал лишь то, что хотел, и умел, если надо, сделаться непроницаемым.

– Здравствуйте, месье.

Высота ее голоса отличалась от материнской. Будь она певицей, у нее было бы сопрано. У Мадди было контральто. На лице гостьи читался страх, а я напряженно оценивал ее, выискивая черты сходства с любовью моей жизни. Надо было срочно взять себя в руки.

– Мадемуазель, чем я могу быть вам полезен? Возможно, вы заблудились?

Если она и дальше будет так мять пальцы, в конце концов один из них сломается.

– Э-э-э… вовсе нет… на самом деле… я… я знаю, кто вы.

– Да что вы?! И кто же я?

– Ну, я имела в виду… Натан мне сказал, кем вы были. Знаменитым пианистом.

На мой счет ее просветил мой сын. Но не Мадди. Странно и загадочно.

– Очень мило с вашей стороны. Вы просто пришли меня поприветствовать? Потому что, если вам нужен Натан, его дома нет…

– Нет… вообще-то мне нужны вы… м-м-м… я хотела с вами познакомиться.

Она провела по лбу дрожащей рукой. Любопытство заставило меня позволить себе запретное.

– Здесь холодно, зайдите в дом. Садитесь и все мне объясните. Должен признаться, что плохо вас понял.

– Я не хочу вам мешать.

– Входите!

Я рявкнул на нее, словно зверь. Пропустив ее вперед, я последовал за ней. Она робко пересекла прихожую. Ее взгляд метался справа налево и обратно, она пыталась незаметно осмотреться. Ей явно было неловко. Переступив порог гостиной, она ненадолго застыла на месте, сосредоточенно изучая мой рояль. Потом двинулась к нему, словно зачарованная. Глубоко вздохнула и заинтересовалась окном, выходящим на запад. В курсе ли Мадди, что ее дочь со мной?

– Ой… Не могу поверить…

Она показала пальцем на свой дом. Мне не пришло в голову, что ей ответить.

– Да что вам надо? – мои слова прозвучали еще более грубо.

Она выпрямилась, отбросив позу жертвы, и повернулась ко мне лицом. Девчонка вдруг полностью преобразилась. Сначала она показалась мне хрупкой, теперь в ней открылась поразительная сила и вера в себя вопреки серьезному надлому, природу которого я не сумел распознать. Она настойчиво и не торопясь старалась создать мнение обо мне. Окинула внимательным взором с ног до головы, задержала его на глазах, пытаясь расшифровать мои мысли.

– Как вас зовут, мадемуазель?

Я повел себя вежливо только потому, что она дочь Мадди. Другая на ее месте так и осталась бы за дверью.

– Лиза, месье.