Дом Цепей

— Мне удалось узнать, что ты встревожен и озабочен.

— Ах, Л'орик. Еще один глупец. Он спутал волнение с возбуждением. Но большего я не скажу ни ему, ни тебе.

— Позволь и мне быть кратким. — Геборик сделал шаг вперед. — Если ты хоть взглянешь в сторону Фелисин, эти руки оторвут твою голову от туловища.

— Фелисин? Милашка Ша'ик? Ты действительно веришь, что она девственница? До возвращения Ша'ик девчонка была сиротой в лагере беженцев. Никто не следил за ней…

— Это не важно.

Верховный Маг отвел глаза. — Как скажешь, Руки Духа. Видит Худ, тут таких много…

— Все они под защитой Ша'ик. Воображаешь, она позволит тебе осквернять их?

— Спроси сам, — ответил Бидитал. — А теперь уходи. Ты больше не гость.

Геборик медлил. Он едва справлялся с желанием убить мерзавца на месте. Не будет ли это справедливым? Маг только что сам признал свои преступления. Но здесь не действуют малазанские законы, не так ли? Здесь царит лишь закон Ша'ик. «И я не одинок. Даже Тоблакай поклялся защищать Фелисин. А другие дети? Почему Ша'ик это терпит? По крайней мере, по словам Леомена. Ей нужен Бидитал. Нужен, чтобы сорвать заговор Фебрила.

А мне какое дело? Эта… тварь не заслуживает жизни».

— Подумываешь об убийстве? — пробормотал Бидитал, снова отвернувшись. Его тень заплясала на стенке шатра. — Ты не первый и, полагаю, не последний. Я должен предупредить: храм заново освящен. Сделай еще шаг ко мне, Руки Духа, и поймешь, что это значит.

— Веришь, что Ша'ик позволит тебе вставать на колени перед Темным Троном?

Старик взвился, лицо исказилось яростью: — Темный Трон? Этот… чужак!? Корни Меанаса находятся в старшем садке! Некогда управляемом… — Он захлопнул рот, потом улыбнулся, показав темные зубы. — Не для тебя. О нет, не для тебя, бывший жрец. Вихрь имеет предназначение. А тебя здесь лишь терпят. Брось мне вызов, Руки Духа, и познаешь священный гнев.

Улыбка Геборика была суровой. — Я все знаю, Бидитал. Но остаюсь. Предназначение? Наверное, мое — встать на твоем пути. Советую хорошенько подумать.

Вновь оказавшись снаружи, он помедлил, заморгав от яростного света. Силгара не было видно, однако он нарисовал сложные узоры в пыли вокруг мокасин Геборика. Цепи, окружающие фигуру с обрубками вместо рук… но зато с ногами. Бывший жрец скривился, пнул рисунок и ушел восвояси.

Силгар не был художником. Да и глаза Геборика слабы. Возможно, он увидел лишь то, что подсказали страхи — ведь раньше Силгар рисовал в цепях самого себя. В любом случае все это не так важно, чтобы заставить его вернуться. И рисунок уже, нет сомнений, уничтожен.

Но это не объясняло холодка, пронизавшего Геборика под жгучим солнцем.

Гадюки ворочаются в логове, а он оказался в самой середине.

* * *

Старые шрамы от стягивавших руки и ноги цепей и веревок напоминали ему о стволах деревьев, хранящих годовые кольца. Каждое говорит о прошлом, о тугих кандалах, о прижимающих к земле цепях. Во снах боль снова ревела, как живая тварь, пробиваясь сквозь сумятицу перепутанных, смазанных сцен.

Старый малазанин без рук и с мерцающими, подобными твердой корке татуировками сумел, хотя и слепой, узреть волочащихся следом призраков, бормочущий на ветру поезд смертей. Тот ныне следует за Карсой днем и ночью, заглушая глас Уругала, затемняя вид каменного божьего лика полотнищами человеческих лиц, искаженных в агонии и страхе, запечатленных в миг умирания. Но старик не всё понимает. Дети среди жертв — дети в новом, обретенном здесь смысле — не пали от кровавого меча Карсы Орлонга. Нет, это наследники, которых не будет, семейные линии, оборванные в забитой трофеями пещере истории Теблора.

Тоблакай. Имя древней славы, имя расы воинов, звучащее наравне с именами смертных Имассов, именами владеющих холодом Джагутов и демонических Форкрул Ассейлов. Имя, под которым известен ныне Карса, словно он стал единственным потомком древних победителей, правителей юного и сурового мира. Годы назад такая мысль наполнила бы грудь яростной, кровожадной гордыней. А ныне она терзает его как сухой кашель, ослабляет самые кости. Он видел как никто другой, что новое имя стало титулом ослепительной иронии.

Теблоры низко пали по сравнению с Теломен Тоблакаями. Зеркальное отражение — но лишь во плоти. Они стоят на коленях перед семью грубыми лицами, вырезанными в боку скалы. Обитатели долин, где до горизонта можно дотянуться рукой. Жертвы дикого невежества — ну, за это нельзя никого стыдить — усиленного обманом. Что ж, за него Карса Орлонг найдет способ отмщения.

Он и его народ заблудились, но воин, шагающий между сухими и белыми стволами давно мертвого сада, однажды даст ответ.

Но у врага так много ликов…