Дом Цепей

Она вздернула бровь: — Я слышу неодобрение?

— Так точно. Не мне одному нужно поспать. Возьми нас Худ, эта ночь хуже хищника.

— До утра, Кулак.

Он кивнул. — Да. Спокойной ночи, Адъюнкт.

* * *

Один лишь человек сидел около гаснущего костра, когда вернулся Смычок.

— Что ты делаешь, Каракатица?

— Уже выспался. А ты будешь утром ноги волочить, сержант.

— Не думаю, что хоть кто-то спит, — буркнул Смычок, садясь скрестив ноги напротив грузного сапера.

— Все это слишком далеко, — прогудел Каракатица, бросая в огонь последний кизяк.

— А чувствуется как свое.

— Не ты идешь по следам павших товарищей, Скрип. И все равно — слишком далеко.

— Ну, не знаю, о чем ты. Верю на слово.

— Кстати, спасибо за припасы.

Смычок хмыкнул: — Чертовская штука, Карак. Мы ищем и ищем, и вроде бы они для боя предназначены — а мы их копим, никому не показываем — на случай, если нам прикажут их использовать.

— Вот ублюдки!

— Да, ублюдки.

— Один я использовал бы, — признался Каракатица. — Подползя под ноги Корболо Дому. И пусть меня Худ с ним заберет, все равно.

— Что-то мне подсказывает: Еж так и сделал. Он всегда кидал слишком близко — в этом типе глиняных осколков столько, что можно полку заполнить. — Он неспешно качал головой, не сводя глаз с умирающего огня. — Хотелось бы там быть. И всё тут. Вискиджек, Ходунок, Колотун, Хватка, Быстрый Бен…

— Быстрый не умер. После твоего ухода я слышал: Тайскренн сделал вашего колдуна Верховным Магом.

— Ну, это не удивляет. Значит, выжил. Интересно, Паран еще был капитаном…

— Он умер с ними.

— Брат Адъюнкта. Интересно, горюет ли она?

— Интерес — напрасная трата времени, Скрипач. У нас здесь под началом парни и девчонки. Воины Корболо знают, как сражаться. Думаю, нас побьют, мы поплетемся к Арену поджав хвосты — но второй Упряжки не будет. Далеко не уйдем.

— Какое замечательное пророчество, Карак.

— Да ладно. Я убью предателя-напана и его мага. Если сумею.

— А если близко не подберешься?

— Тогда возьму их побольше. Назад не вернусь, Скрип. Хватит.

«Только вспомни, когда момент настанет». — Что там насчет заботы о новобранцах?

— Э, тут не прогулка, верно? Поход. Мы доведем их до битвы, если сможем. А потом поглядим, какое железо они держат.

— Железо. — Смычок улыбнулся. — Давно я не слышал этих слов. Раз мы жаждем мести, ты мечтаешь о горячем железе?

— Ты ошибся. Погляди на Тавору — от нее жара не дождешься. В этом она похожа на Колтейна. Все очевидно, Скрипач. Железо должно быть холодным. Холодным. Если охладимся в достаточной мере, кто знает, может, и имя заслужим.

Смычок протянул руку над костром, постучал по костяшке на поясе сапера: — Думаю, начало положено.

— Возможно, сержант. Это и знамена. Начало. Она знает себя, помяни мое слово. Она знает.

— А нам выпало показать это всем.

— Да, Скрип, именно нам. Ну, иди. Эти часы я проведу в одиночестве.

Кивнув, сержант встал. — Похоже, я все же смогу заснуть.

— Тебе помогла моя искрометная речь.

— А то.

Пока Смычок пробирался к небольшой палатке, что-то в словах Каракатицы не желало уходить из памяти. «Железо, холодное железо. Да, в ней это есть. А мне нужно хорошенько поискать его в себе».

КНИГА ТРЕТЬЯ ЧТО-ТО ЛОМАЕТСЯ

Искусство Рашана исходит из напряжения, связующего игры света, но имеет аспект растворения — создания тени и тьмы, хотя тьма в нем не абсолютна, как в старинном садке Куральд Галайн. Нет, эта темнота особенная — она существует не из-за отсутствия света, но по праву зримости.

Мистерии Рашана — лекции безумца, Унтураль из Лато Ревэ

Глава 12

Свет, тень и тьма — Война бесконечная.

Рыбак

Блестящие серебром доспехи висели на Т-образной стойке. Масло капало с кольчуги длиной до колен, образовав лужицу на каменном полу. Рукава были длинными и довольно узкими; эта вещь явно использовалась много раз, ряды колец чинились вставками из более темного железа.

Рядом на отдельной железной подставке с крюками ждал двуручный меч. Ножны покоились на крюках, расположенных ниже. Меч был необычайно тонким, с удлиненным скошенным острием и заточкой по обеим краям. Поверхность, кроме желобка посредине, была покрыта странными пятнами синего, красного и серебристого оттенков. Рукоять — круглая, обмотанная шелковой нитью — заканчивалась навершием в виде полированного гематитового шара. Ножны черного дерева были скреплены двумя серебряными полосами, а более ничем не отделаны; перевязь сделана из тонких, кажущихся ненадежными черных цепей.

Кольчужные перчатки лежали на деревянной полке; тусклый шлем представлял собой обычный шишак с решеткой из тупых прутьев впереди. Полосы железа опускались, словно пальцы мощной руки, защищая нос, щеки и рот. С заднего гребня свисал кольчужный «хвост омара».