Дон Кихот или Иван Грозный

И так далее. Таким образом, Дон Кихот достаточно часто изображался как правитель, которому окружающие оказывают великие почести.

А вот, кстати, еще аналогичный фрагмент из самого начала романа: «И вот, когда он уже окончательно свихнулся, в голову ему пришла такая странная мысль, какая еще не приходила ни одному безумцу на свете… искоренять всякого рода неправду и в борении со всевозможными случайностями и опасностями стяжать себе бессмертное имя и почет. Бедняга уже представлял себя увенчанным за свои подвиги, по малой мере, КОРОНОЙ ТРАПЕЗУНДСКОГО ЦАРСТВА», ч. 1, с. 51.

И еще слова Дон Кихота: «У странствующего рыцаря, если ему хоть немножко повезет в жизни, есть полная возможность в кратчайший срок стать ВЛАСТЕЛИНОМ МИРА», ч. 2, с. 287.

В другом месте первой части романа Дон Кихот обращается к Санчо Пансе, предлагая ему звание дворянина. Польщенный Санчо отвечает: <<Дай-то бог… Ведь я чистокровный христианин, а для того, чтобы СТАТЬ ГРАФОМ, этого достаточно.

– Более чем достаточно, – возразил Дон Кихот. – …КОГДА Я ВОССЯДУ НА КОРОЛЕВСКИЙ ПРЕСТОЛ, ТЫ У МЕНЯ СЕЙ ЖЕ ЧАС ПОЛУЧИШЬ ДВОРЯНСТВО… Стоит мне пожаловать тебя графом – и вот ты уже и дворянин… и каждый волей-неволей станет величать тебя «ваше сиятельство»>>, ч. 1, с. 201.

Чуть раньше Дон Кихот заявляет: «НЕВЕРОЯТНАЯ МОЯ СЛАВА ПРОГРЕМЕЛА ПО ВСЕЙ ВСЕЛЕННОЙ, но я себе не представляю, может ли так получиться, что я окажусь принцем крови или, по крайней мере, троюродным братом императора… Я происхожу из старинного дворянского рода… и весьма возможно, что тот ученый муж, который возьмется написать мою историю, до такой степени точно установит мое родство и происхождение, что я окажусь внуком короля в пятом или шестом колене… И может статься, что я принадлежу к первым, то есть выяснится, наконец, что предки у меня были великие и славные, и король, мой тесть, каковым ему надлежит стать, вне всякого сомнения этим удовольствуется», ч. 1, с. 200.

И подобных «царско-императорских» фрагментов разбросано по пасквилю Сервантеса очень много. Нам говорят сегодня, будто здесь описаны насмешки здравых людей над безумием Дон Кихота. Они, мол, веселились. Собственно, именно так и преподносит все эти сюжеты сам Сервантес. Однако можно взглянуть и с иной точки зрения. Если читать то, что написано, буквально, то сначала мы видим абсолютно недвусмысленное почитание, оказываемое Дон Кихоту и Санчо Пансе самыми разными людьми, в том числе и официальными высокопоставленными лицами. И лишь потом Сервантес (или поздний редактор) поспешно добавляет «разъяснение» – как всё это надо понимать. Мол, императорский титул понимать надо так, что люди на самом деле насмехались над рыцарем, Они, дескать, подшучивали, а иногда даже издевались. А Дон Кихот, мол, ничего этого не понимал, и воспринимал все знаки высочайшего уважения к нему как должное.

Скорее всего, перед нами – скептическая «анти-биография» великого правителя-хана с его соправителем. Их реальную жизнь глумливо объявили шутовством. На потеху западно-европейским реформаторам. Многим очень нравилось. Рукоплескали. Но и боялись одновременно. Поскольку хорошо понимали, что Иван Грозный = Дон Кихот и несколько его преемников на троне Ордынской Империи еще оставались властелинами всего тогдашнего мира. И насмешников могли сурово призвать к ответу. Поэтому реформаторы острили исподтишка, прикрываясь масками «искренних борцов за прогресс».

6. Дон Кихот – это издевательское описание Ивана Грозного = Карла V. Безумие Дон Кихота – это отражение сумасшествия Ивана Блаженного, то есть конца первого периода «Ивана Грозного» 1547–1553 годов

Центральной темой пародии Сервантеса является безумие Дон Кихота. С одной стороны, он иногда рассуждает здраво, а с другой стороны, его ум погружен в фантастические видения. «Он до того худ и изможден, что походил на мумию», ч. 2, с. 11. Часто он ведет себя как юродивый. Окружающие посмеиваются над ним, кое-кто издевается, хотя некоторые относятся с уважением (таковых, впрочем, немного). Однажды Дон Кихота даже посадили в клетку, водрузив ее на повозку, дабы отвезти безумца домой. «Процессия двигалась в таком порядке: впереди ехала повозка, коей правил ее владелец; по бокам… шествовали стражники с мушкетами… В клетке же, вытянув ноги и прислонившись к решетке, со связанными руками сидел Дон Кихот, столь покорный и тихий, точно это был не живой человек, но каменная статуя», ч. 1, с. 468–469. См. рис. 1.12.