Дон Кихот или Иван Грозный

В общем, около двухсот лет бурного успеха! Который перешел потом в почтительное уважение. Но тогда возникает следующий резонный вопрос: а что же так восхитило читателей XVII–XVIII веков в балаганной истории этого якобы испанского безумца? Неужели нападение Дон Кихота на вращающиеся крылья ветряных мельниц (принятых им за огромных враждебных великанов, размахивающих руками), столь поражало средневековых читателей, что приводило их в такой восторг? Вряд ли этот нелепый слух о мельницах мог не только выжить на следующий день, но и настолько потрясти окрестных жителей, чтобы распространиться затем по всем соседним городам, по всей Испании, а потом и по всей Европе. Дабы несколько сотен лет (!) повергать в восторг западных европейцев. А также жителей Азии, Африки, Америки и Австралии. И даже Японии и Океании. И чтобы (как и в случае с Фаустом) в Европе XVII–XIX веков на эту тему были написаны десятки самых разных пьес. А также ставились спектакли и балеты. И чтобы в XIX веке композитор Рихард Штраус написал симфоническую поэму (и не он один). И чтобы было создано несколько опер (например, Телеманн, Паизиелло, Массне, А. Кастилья-Авила). И чтобы в XX веке известные режиссеры продолжали ставить многочисленные спектакли и кинофильмы о Дон Кихоте. И чтобы историю Дон Кихота преподавали в школах, колледжах и университетах (как и историю Фауста). И чтобы признаком высокой образованности в современном обществе стало знание хотя бы нескольких основных сюжетов из «Дон Кихота».

Скорее всего, истинная причина такой огромной популярности была совсем в другом. В основе истории Дон Кихота (как и Фауста) лежало нечто иное, по-настоящему серьезное, а вовсе не детские и часто развязные анекдоты. Какие-то действительно крупные события, важные для всего тогдашнего средневекового мира, имевшие заметные социальные последствия, породившие сильные общественные течения, важность которых частично сохраняется до сего дня.

Обратимся к самому роману. Берем в руки двухтомное тысяче-страничное издание и начинаем внимательно, не спеша, читать. И довольно быстро обнаруживается, что если понимать всё рассказанное Сервантесом буквально в современной интерпретации, то бесконечные, унылые странствия Дон Кихота наскучивают уже через несколько десятков страниц. А ведь таких страниц – сотни, более тысячи!

Например, подробно говорится, каким забавным способом Дон Кихота посвятили в рыцари. Рассказано о поражении в страшной битве с ветряными мельницами. Об остроумных беседах рыцаря со своим оруженосцем. Подробно (и очень тяжеловесно) – что случилось с Дон Кихотом на захудалом постоялом дворе, который он принял за богатый замок. Как рыцарь отобрал у цирюльника таз для бритья, вообразив, будто это знаменитый рыцарский шлем Мамбрина. Детально описывается беспримерная и жестокая битва Дон Кихота с бурдюками красного вина, которые он распорол мечом. Стычка рыцаря с козопасом, сражение со стадами овец…

И так далее и тому подобное. И все в одном и том же затянутом шутовском ключе. Кроме того, повествование выдержано, в основном, в следующем многоречивом стиле (проще говоря, словоблудие).

«Пожалуй, ты скажешь, читатель, что я чересчур мягок и уж очень крепко держу себя в границах присущей мне скромности, но я знаю, что не должно огорчать и без того уже огорченного, огорчения же этого господина, без сомнения, велики, коли он не осмеливается и появиться в открытом поле и при дневном свете, а скрывает свое имя и придумывает себе родину, как будто бы он был повинен в оскорблении величества. Если случайно, читатель, ты с ним знаком, то передай ему от моего имени, что я не почитаю себя оскорбленным: я хорошо знаю, что такое дьявольские искушения и что одно из самых больших искушений – это навести человека на мысль, что он способен сочинять и выдать в свет книгу, которая принесет ему столько же славы и денег, и столько же денег, сколько и славы, и мне бы хотелось, чтобы в доказательство ты, как только можешь весело и забавно, рассказал ему такую историйку» [765:2], ч. 2, с. 8.