Донецкие повести

– Я, Ваня, своих решений не меняю, – старик сердито посмотрел на Черепанова. – Да и куда мне ехать? Все, что у меня есть, находится в этом городе.

С этими словами старик посмотрел на фотографию своей жены и с грустью добавил:

– А если меня кто-то и ждет, так это только она…

– Ну, зачем вы так, Василий Матвеевич, – захотел поддержать генерала Черепанов. – У вас столько друзей, учеников. Они вас все уважают и помнят. Ну, и потом, у вас есть сын. Неплохой, должен я вам сказать, парень. А, кстати, как у него дела?

Старик долго молчал, а потом, как будто собравшись с силами, заговорил:

– Друзья, говоришь? Одни, когда им звонишь, просто не отвечают. Другие очень заняты, а третьи стали вдруг такими свидомыми, что с «ватником» из Луганска даже и разговаривать не желают.

Бывший генерал со злостью выругался, а потом, словно спохватившись, виновато посмотрел на фотографию жены, сказал:

– Прости меня, Господи, грешника старого.

Ивана больше удивили не слова старика о его бывших друзьях. Эка невидаль – предательство, кого сейчас этим удивишь? Его удивило то, что он вдруг вспомнил Бога. Уж кто-кто, но только не генерал Заборский! «Да, постарел наш «железный Феликс», – подумал он, а вслух сказал:

– Не расстраивайтесь, Василий Матвеевич, значит, вы звонили не друзьям, а просто знакомым. Так, а что Виталий? Я его в этой суматохе что-то потерял из виду. Как он? Где?

– В плену он, Ваня. Вот уже третий месяц, как в плену, – голос старика дрогнул, а на глазах появились слезы. Чтобы их скрыть, генерал приподнялся и начал поправлять цветы, которые, по-видимому, он же и принес накануне.

Немного успокоившись, Василий Матвеевич рассказал Черепанову, что Виталий все это время служил в армии ЛНР[41], когда выдавалась свободная минутка, приезжал к нему в гости. А не так давно вместо сына приехал его командир, который и рассказал, что во время ночного боя Виталий был ранен. Вынести его им не удалось.

– Сначала он находился в Днепропетровске, там его подлечили и переправили в киевский следственный изолятор СБУ[42]. И тут, Ваня, понимаешь, какое дело, – старик успокоился и продолжал свой рассказ уже спокойным голосом. – Через месяц-полтора следствие по его делу закончится, и состоится суд. Если я к тому времени не добьюсь, чтобы его включили в группу задержанных, которые подлежат обмену – парню хана. Ему светит от десяти до пятнадцати лет. А после вынесения приговора ни о каком обмене речи быть не может. Вот такие дела, Ваня. Чувствую, что могу и не успеть.

– Конечно, не успеет, – голос Святенко, которому Черепанов позвонил, еще будучи на кладбище, был категоричным. – Вы, Иван Сергеевич, даже не представляете, сколько времени занимает согласование таких списков. В лучшем случае месяца через три-четыре имя вашего товарища только попадет в поле зрения комиссии, которая занимается этим вопросом. О дальнейшей процедуре и говорить не буду. Одним словом – долго. Да и не один он такой…

В последних словах священника одновременно прозвучала досада и злость. Он на какое-то время замолчал, а потом продолжил:

– Ваня, вы меня слышите? Есть тут у меня одна зацепка… Проблему с вашим другом нужно решать другим, скажем так – нетрадиционным способом, а значит, вам и карты в руки. Я сейчас в Киеве, приезжайте. Помогу, чем смогу.

Закончив разговор, Черепанов на минуту задумался. Все это время отец Виталия не сводил с него глаз и прислушивался к каждому его слову. В глазах старика появилась надежда, и, словно боясь ее спугнуть, как прилетевшую на подоконник птицу, он смотрел на Ивана, затаив дыхание.

– Василий Матвеевич, я обещать вам сейчас ничего не буду, – при этих словах Черепанова плечи старика опять поникли, а голова опустилась на грудь. – Но я завтра же выеду в Киев, а там посмотрим, что можно будет сделать. Поверьте, все, что будет от меня зависеть – я сделаю.

Иван сдержал свое слово. Уже ближе к ночи следующего дня он входил в офис волонтерской организации, где его встретил Святенко. В своей серой рясе и с крестом на шее он выглядел инородным телом среди молодых ребят в камуфляжной форме. В последнее время носить такую одежду стало модным. В нее одевались все, кому не лень – от депутатов до сторожей овощных баз. И если раньше в шкафах власть имущих рядом с костюмом от Brioni висели спортивная форма для игры в футбол или теннис, то сейчас наряду с ними появился натовский камуфляж с нашивками одного из добровольческих батальонов. Выполняя поручения Святенко, Черепанов принципиально не надевал военную форму. В своих потертых джинсах, футболке и легкой курточке он был похож на моложавого пенсионера, который собрался выехать отдохнуть на природу.

– Смотрите, Ваня, что мы имеем, – сразу же перешел к делу священник. – Ближайший обмен должен состояться месяца через полтора. Если к этому времени дело вашего друга уйдет в суд – помочь ему сможет только один Всевышний. Значит, какой вывод? Правильно – нужно сделать все возможное, чтобы следствие по его делу продолжалось как можно дольше.

Черепанов, который до этого внимательно слушал священника, удивленно спросил у него: