Дорога на плаху

Дело Кошелькова полностью поглотило Петракова, и он целыми днями пропадал то в библиотеке, изучая различные справочники, то на консультациях медиков и не находил свободной минуты для Евгении, возвращаясь домой поздно и удрученный накопившимися сведениями и выводами. Через несколько дней после встречи с доктором Комельковым, едва войдя в квартиру поздним вечером, услышал раздраженный голос Евгении:

— Ты совсем забыл обо мне, Боря, меня не на шутку тревожит затянувшаяся консультация у Комелькова. Он что, забыл обо мне?

— Он же приписал тебе курс лечения, — неуверенно возразил Борис.

— Приписал укрепляющего характера. Но он обещал иные консультации у докторов. И эти бесконечные ссылки на занятость участников консилиума? С какой стати одно светило будет обращаться к другому, если вопрос прост? Либо я безнадежно больна, но ведь не ощущаю особых недомоганий и болей, либо по-прежнему неполноценна!

— Женя, о чем ты говоришь!

— Страх получить еще одного мутанта пересилил мое желание рожать.

Евгения не смотрела на мужа, подавая на стол ужин, за который с жадностью принялся Борис. Последняя реплика застала Бориса врасплох, хотя он внимательно слушал жену, допивая крепкий чай из большой узорной чашки. Он на секунду растерялся, но внутренняя пружина самообладания сыграла быстро, поставив его на место.

— Чем продиктовано твое желание, моя дорогая Женечка? — обеспокоено спросил он, отставляя, пустую чашку.

— Признайся, ты не ожидал моего хода? — пытливо всматриваясь в глаза мужа, ревниво спросила она, прекращая греметь посудой. — Тебе он неприятен?

— Все неприятно, что делается против естества. Но ты не ответила на мой вопрос.

— Так же, как и ты не ответил на мой, — нахмурила тонкие брови Евгения, окончательно освобождая себя от уборки со стола, уделяя все внимание разговору.

— Хорошо, не ожидал, но ты огорчена, моя любовь?

— Напротив, мой милый, в твоем «не ожидал» глубокий смысл: либо ты ничего не знаешь о моем истинном состоянии и огорчен, либо знаешь и внутренне обрадовался.

— Хорошо, буду откровенен, я огорчен. Но точно знаю, что тебе ничто не угрожает, иначе бы Комельков не тянул с окончательным диагнозом и мне бы все сказал. Поверь, Женечка, все будет хорошо. Завтра я встречаюсь с Комельковым по поводу нашего эксперимента и передам наш разговор. Ты согласна?

— Согласна, если от меня у вас нет секретов. Я то чувствую в себе перемены!

— Какие? — насторожился Борис, отмечая, как от предчувствия чего-то необычного, его охватил озноб.

— Я уже говорила Комелькову: симптом другого человека.

— Вот что? — испуганно воскликнул Борис. — Как же доктор повел себя?

— Спросил, когда это началось, но я не поверила ему: он подумал, что у меня поехала крыша, — Евгения взяла стул и вплотную подсела к мужу, чтобы лучше чувствовать его возбуждение, его магнитные волны.

— Что же ты ответила?

— Это началось с момента, когда не дождалась месячных.

— Наверное, все женщины чувствуют зарождение в себе другого человека, — отхлынул страх от сердца Бориса, а дышать стало легче. — Ты это имела в виду?

— Ты нашел хорошее толкование моему симптому. Комельков на это не выдал никакого резюме, а пригласил в кресло. Что бы это значило?

Борис беспомощно развел руками.

— Если ты говоришь это без иронии, то мое невольное толкование действительно самый разумный вывод.

— Нет, это совсем другое, во мне идут перемены.

— Ты хочешь сказать, что охлаждаешься ко мне? — спазм отчаяния стискивал горло Бориса, как удавка.

— Ничего подобного, ты самый желанный и самый дорогой человек, которым я никак не могу насладиться, по которому бесконечно скучаю. — Она прильнула к мужу, удавку отпустили, и они слились в долгом поцелуе, за которым последовали характерные звуки утоления любви и полета на седьмое небо. И в этом полете она впервые ощутила себя рулевым, но, набирая высоту, она всякий раз срывалась в штопор, едва не разбивалась о землю. Усилием воли она подавляла в себе горечь от падения, а любовь к мужу вновь возносила ее ввысь, она парила, стремясь к цели, но так и не достигла ее. Опустошенная, она прильнула к мужу, уткнувшись ему в подмышку, и долго лежала без движения, не смея заговорить, не выдать настроения близкого к испугу. Она еще не пыталась сделать какой-то вывод, но нехорошее суждение о себе цепной собакой рвались в ее разгоряченный мозг. Вскоре она заснула, и ей снова снился бегущий по полю Вихрь из легенды, и она стережет его у деревенского, старинного плетня из ивы, с топором, намереваясь вонзить его в самый центр спиралью вьющегося Вихря. Но она все же не успевает сделать последнее движение, поскольку завихрение превращается в туманную спираль галактики Млечного Пути, она же, как плавающая звездочка, захваченная гравитационными силами, исчезает в неизмеримом пространстве.

XXVIII