Дорогая мамочка. Война во Вьетнаме глазами снайпера

— Верно, баптист. Кстати, как ты хочешь, чтобы я тебя называл?

— Меня не волнует. — Я сел. — Никак не называй, только сэр.

— Ладно, язычник.

Когда я глянул на него, он смотрел на меня, улыбаясь так широко, что я мог бы много раз черпать из него жизненную силу.

— У тебя есть прямая связь с Господом, Паркер? Нам всем это понадобится прежде, чем все это закончится.

— Конечно, язычник.

— Скажи, Паркер, а ты не хотел бы побыть духовным наставником для парней? Я имею в виду, что хотел бы, чтобы все проблемы в этом отделении оставались в этом же отделении.

— Конечно, язычник. Я думаю, что смогу помочь некоторым из этих грешников. Как ты хочешь меня использовать?

— Чем проповедовал твой старик?

— Адским огнем и серой.

— Хорошо. Как ты уже заметил, здесь у нас есть все — иудеи, католики, протестанты, атеисты, и, по крайней мере, один баптист. Используй то, что будет работать. — Паркер улыбнулся еще шире, и я понял, что поступил правильно, выбрав его в качестве своего помощника. Это будет адский огонь и сера, и это сработало. Ребята шли к Паркеру с личными проблемами, и он заботился о них, если же все было серьезно, он приходил ко мне. Я всегда мог положиться на Паркера в поддержании здорового психологического климата в своем отделении.

Я мог слышать, как к нам приближается Грейвс. В то время как Паркер собрал людей вместе, у меня было несколько секунд, чтобы думать других, кого я выбрал. Теннис казался хорошим выбором, — он был парнем, который вынужден был тяжко бороться всю свою жизнь, но до сих пор не мог преодолеть кличку «ботан». Ни с Ником, ни с Бёрдом ни с Каудильо не возникало никаких проблем. Я чувствовал, что могу доверять Вэгонеру. Когда я выходил на построение, то подумал о Крузе. Паркер протянул мне блокнот: «Все построены и пересчитаны, язычник».

— Спасибо, Паркер, вольно.

Уголком глаза я увидел, что Грейвс хватал людей в случайном порядке за шиворот и рвал их лицом к лицу, яростно ругаясь. Темп обучения неуклонно возрастал с каждым новым днем, вплоть до момента выпуска из учебки.

* * *

1067-й учебный взвод

Рота «B»

1-й учебный батальон

Учебный лагерь морской пехоты,

Сан-Диего, Калифорния,

26 августа 1968 г.

Дорогая мамочка,

Мои письма должны быть короткими, здесь все происходит очень быстро. Наконец-то я добрался до места, где могу поспать. У меня была сильная простуда, и это нисколько не помогает. Нам сделали несколько уколов, и, думаю, завтра получим еще. До сих пор они не слишком сильно болели, но слышал, что тот, который мы получим завтра, болеть будет. Завтра у нас также будут зачеты по физподготовке. Как они говорят, вы делаете вещи, о которых вы никогда не думали, что сможете делать. Как там у вас дела?

Завтрак отвратителен — это самая худшая вещь. Обед и ужин не так уж и плохи, но когда вы голодны, все является вкусным.

Напишу позже, сейчас мы должны идти в учебный класс. Я знаю, что все эти письма не имеют особого смысла, но у меня просто не было времени, чтобы думать. Буду заканчивать.

С любовью,

Джо

* * *

Двадцать шестого числа я подхватил простуду, которая вскоре переросла в бронхит. Мы спали часа по четыре в сутки, и Грейвс часто прерывал их, заставляя нас подрываться в середине ночи. Как командир отделения, я делал хорошо, чтобы получить два или три часа.

Я был вынужден спать сидя, чтобы не пересыхала слизистая оболочка моего горла и легких. Мне не хватало носовых платков, чтобы собирать поток слизи и мокроту, так что я начал использовать запасные наволочки и каждую ночь загрязнял новую. Тогда я еще не знал этого, но это было не единственное возможное применение наволочкам.

* * *

1067-й учебный взвод

Рота «B»

1-й учебный батальон

Учебный лагерь морской пехоты,

Сан-Диего, Калифорния,

7 сентября 1968 г.