Доверие

— Нервный кризис на «сердечной» основе, как Нана мне объяснила.

Занин улыбался, стараясь придать меньше значения провалу операции в доме Саира. Игнатов слушал его, вытирая лицо, потом обернулся, снял с вешалки китель.

— Ну и как, подпоручик, устраивает вас такой диагноз?

Стоя посреди кабинета, Игнатов застегивал пуговицы летнего кителя. Он задавал Занину вопросы, но мысли его были далеко. По усталому лицу пробегали беспокойные тени.

— Вы всегда учили меня не терять веры, господин капитан!

— Который час? — спросил Игнатов.

Занин посмотрел на карманные часы.

— Двадцать один пятьдесят. Надо идти. Вариант-один остается в силе, не так ли?

— Не спешите, — сказал Игнатов. — Сядьте. Засады уже излишни. Или вы не согласны?

Сев к столу, капитан вертел ручку телефона.

— Я не вполне уверен, — ответил Занин, пожав плечами.

— Оцените как следует обстановку. Когда… Один момент… Алло!.. Стефанов, немедленно снимите засады по варианту-один и ровно в двадцать два десять постройте личный состав на плацу… Всех без исключения!

— Не кажется ли вам, что мы спешим, господин капитан? — нерешительно спросил Занин. — Вы утвердили план…

— Командир утверждает, командир корректирует или отменяет, подпоручик! — ответил Игнатов.

— Так точно, но… — Занин не смел возражать, понимая мотивы, вынудившие Игнатова принять такое решение. — Мы отказываемся от варианта-один?

— Как раз наоборот. Дополняем план действий в соответствии с изменившейся обстановкой. — Капитан подошел к дивану, сел рядом с Заниным. — Ну и как же выглядит супруга нашего общего друга Саира Курталиева?

— Вам надо на нее посмотреть! — засмеялся Занин, стряхнув пепел с сигареты. — Но когда она без чадры.

— К чему мучить мою старую холостяцкую душу?.. В святом евангелии, которое вы так часто цитируете, сказано: «Не введи меня во искушение, но избавь меня от лукавого!» Получим мы информацию о Караосмане?.. Придет он этой ночью к Саиру или подошлет кого-то другого? Что думает разведка?

— Если узнает, что Саир вернулся, придет.

— А если не узнает?

— Ваш вопрос заставляет меня склониться к мысли, что и при отсутствии информации он все-таки придет…

— Это другое дело!

Зазвонил телефон. Игнатов снял трубку, хмуро выслушал. Густые его брови сошлись на переносице.

— Слушаю, господин полковник! — сказал он. — Лично я беру на себя ответственность… На основе предоставленных мне прав. Разумеется, со всеми вытекающими последствиями. Так точно, господин полковник, в доверенном мне районе государственной границы. Слушаюсь!

Он положил трубку, глядя на телефон, будто все еще выслушивая указания начальства, взял из пепельницы сигарету, попробовал затянуться и, убедившись, что она погасла, смял ее. Телефон снова зазвонил.

— Игнатов слушает, — ответил капитан. — Хорошо… Объявите, подпоручик, всему личному составу, что завтра будут занятия на стрельбище, и отпустите всех отдыхать. На эту ночь — никаких патрулей по селу… Вы — нет! Жду вас.

Занин все еще не мог разгадать замысла командира, а самолюбие не позволяло задавать лишних вопросов. Он молча курил. Уже не в первый раз Игнатов пользовался в игре такими внезапными ходами — разумеется, не без его ведома, — но сейчас капитан или хотел его помучить, понуждая сделать реальные выводы из сложившейся обстановки, или сам пока не решил окончательно, какой предпринять тактический ход.

Вошедший строевым шагом поручик немного его отвлек — Занину не по душе была дисциплина в прусском духе, насаждаемая Стефановым. Игнатову же именно это и нравилось в поручике, он ставил всем в пример его дисциплинированность, старание ж гордился им, хотя у того и не было опыта пограничной службы, а другие офицеры за глаза называли его Стойкой.

Игнатов поднялся из-за стола. Встал и Занин.

— Господа офицеры, — обратился Игнатов к своим помощникам спокойным внушительным голосом, — в час тридцать в том же составе устраиваем засаду вокруг двора Саира. Обращаю ваше внимание: все — в полной тайне! Поручик Стефанов, вы берете на себя руководство засадой, блокирующей двор. Подпоручик Занин, вы — действиями засады, расположенной на сеновале. Действуем по варианту-один.

Затем, отпустив их, Игнатов взял с письменного стола синюю папку. Долго перелистывал, читал и подписывал документы. В открытое окно веял прохладный ветер, напоенный запахом смолы.

Когда построенных на плацу пограничников отпустили на отдых, урядник Славеев перебрался через ограду, миновал сад лесничества и поспешил проверить, в погребе ли Караосман. Он огляделся, стукнул три раза — дверь открылась.

— Здравствуй, Кара!

— А погромче нельзя? — пробормотал Караосман.

Славеев никак не мог научиться стучать так, как велел Караосман.

— Что я, громко, что ли? — спросил он.

— Все село слышало. — Караосман задвинул засов и тяжело плюхнулся на шкуру. — Что за команды в это время? Топот, кони…

— Сняли засаду у Саира, — сообщил Славеев. — Отпустили всех отдыхать. Завтра занятия на стрельбище.

Караосман ничем не показал, что сообщение о засаде представляет для него интерес. Всецело полагаться на Славеева было рано.