Дожить до рассвета

Наставник прошелся по залу, внимательно изучая лица учеников. Вот они, надежда и опора Урая – те, кто понесет слово Истины в самые дальние уголки вселенной. Уже не мальчишки, но еще и не мужи, они все так же заглядывали ему в рот, как в первые дни обучения.

– Порою в жизни становится очень трудно, дети мои. Всякое случается. И когда собственных сил не хватает, помочь может друг, силой обладающий. – Наставник остановился, словно размышляя над собственными словами. – Только если отдаст он Силу свою добровольно. В том случае не корите себя за содеянное. И до конца дней своих помните подвиг друга. И отдавшего за вас свою жизнь отныне называйте братом.

Один из учеников поднял руку.

– Спрашивай, Элкор.

Молодой Ур, подающий большие надежды в волшбе, смущенно опустил взор, задавая вопрос:

– Наставник, а не будет греха в том, чтобы жизнь свою добровольно загубить? – Парень всплеснул руками, сетуя на корявость собственного языка. – Ну, в смысле, отдать ее, спасая брата. Не сочтет ли Творец это самоубийством? Не из трусости спрашиваю – дабы законы не нарушить.

Наставник понимающе кивнул, отвечая вопросом на вопрос:

– Ты думаешь, Творец слеп? Он видит все наши помыслы, все поступки. Не бойся, Элкор, нет греха в спасении жизни брата.

Ученики весело расхохотались, видя смущение на лице Элкора. Наставник едва повел бровью, и все тут же испуганно умолкли.

– Веселитесь? – Он прошелся по залу, хлопнув по плечу одного из учеников. – Вот ты скажи: сможешь отдать жизнь за Элкора?

Будущий Правитель поднялся на ноги, смущенно взглянув в голубые глаза товарища. Сердце его сжалось от одной лишь мысли о смерти. Опустив голову, он стыдливо, но честно ответил:

– Не знаю.

Наставник улыбнулся, ласково похлопав его по плечу.

– А вот он, не задумываясь, отдаст за тебя свою жизнь. Я знаю это, сынок.

* * *

Чьи-то руки схватили его за плечи, принявшись тормошить.

– Вставай, Великий! Вставай!!!

Подняв голову, Ур удивленно взглянул в лицо Малюты, трясущего его за грудки. Выругавшись, медведич рывком поднял Ура на ноги, с силой встряхнув.

– Да очнись же ты! – Окровавленное лицо тысяцкого исказила гримаса ярости. – Они ворвались на стену, сделай же что-нибудь!

Чародей устало осмотрелся по сторонам. По всей протяженности стены кипела битва. Воины, поднятые Стояном из мертвых, сеяли панику в рядах асгардцев. Пронзенные копьями и мечами, они продолжали яростно рубиться. Смерть была не властна над их телами. Лишь теряя голову, они покидали поле битвы. Взгляд Правителя замер, отыскав среди сражающихся воинов ведьмака. Взобравшись на стену, Стоян бесстрастно наблюдал за сражением. Ведьмак ликовал, глубоко в душе празднуя победу.

Вдруг в небесах грянул гром, и пронзительный детский крик разнесся над Асгардом. В одно мгновение мрачные тучи затянули небеса, и в разгар весны на землю обрушился снегопад.

– Здравствуй, сын мой! – радостно вскричал ведьмак, салютуя мечом крику ребенка. – Плачь, Мстислав! Пусть Явь слышит голос своего Владыки!

Правитель застонал, устремив взор к Капищу. Туда, где посреди моря возвышалась великая гора Меру. Губы его дрогнули в мольбе:

– Прошу тебя, Чернава, не давай ему плакать. Услышь меня.