Драмы

Клавдио (один, он сидиту окна. Вечернее солнце).Еще сияет цепь далеких горВ горячем блеске влажности воздушной.Плывет венец из белоснежных тучНа высоте с каймою золотоюИ с серыми тенями. Так писалиСтаринные художники Мадонну —Гряду ее несущих облаков.Их теней синева лежит на склонах,А тени гор наполнили долину,Смягчая блеск зеленого простора,Вершина рдеет в яркости заката.Моей тоске так близки стали те,Которые живут уединенноТам, далеко внизу, среди полей!Богатства их, добытые руками,Вознаграждают за усталость тела.

Их будит утра чудный, резвый ветер,Бегущий босиком по тихой степи,Вокруг летают пчелы, в вышинеСтруится жаркий, светлый Божий воздух.Природа отдалась им на служенье,Во всех желаньях их течет природа,Они вкушают счастье в переменнойИгре усталости и свежих сил.Уж потонуло солнце золотоеВ зеленом дальнем зеркале морей,Последний свет блистает сквозь деревья,Теперь клубится красный дым, прибрежьеПылает заревом, там – города,Из волн они выходят, как наяды,Качают на высоких кораблях,Как на руках, детей своих любимых —Отважных, благородных и лукавых.Они скользят над дальними морями,Где никогда корма не прорезала

Волну, где реет таинство чудес, —И душу будит дикий гнев морей,Ее врачует он от грез и боли…Благословенно все и полно смысла,И жадно я смотрю на дальний мир.Когда же взор скользит над тем, что ближе,Все кажется пустынным и печальным,И оскорбительным, и будто здесь,Над улицей и домом этим, вьетсяВся жизнь моя, упущенная мной,Все радости утраченные, слезы,Пролитые в тиши моей душой,Бесцельность всех исканий и надежд.Стоя у окна.Они теперь зажгли огни, весь мирВ домах их тесных заключен для них,Со всем богатством скорби и восторгов,Со всем, что держит душу в заключенье.

Они сердечно близки меж собой,Печалятся в разлуке с дальним другом,И если горести постигнут их,Они сумеют и утешить, я жеНе в силах утешать людей.В простых словах они передаютВсе нужное для смеха и для слез,Не надо им кровавыми ногтямиРвать гвозди из дверей запечатленных…Что знаю я о жизни? Только с видуСреди нее стоял я, никогдаЯ с нею не сливался. Там, где людиБерут или дают, я оставалсяНемым в душе, в бездействии, поодаль.С любимых уст не пил я никогдаНапитка истинного жизни, скорбьМогучая меня не потрясала,С рыданьем одиноким никогдаЯ не бродил по улицам пустынным!

Когда я ощущал в себе волненье —Нет, только тень естественного чувства,Природы щедрой дар, – стремился яУмом чрезмерно зорким все назвать,Все взвесить и сравнить, а между темДоверие и счастье исчезали.А горе… разъедала мысль мояЕго, как щелоком, оно бледнело,На пряди и на нити распадалось!К груди моей хотел прижать я скорбь,Упиться ею, в ней найти блаженство.Едва она крылом меня касалась,Ослабевал я, и печаль сменялиДосада и неловкость.(Пугаясь.)Уж темнеет.Опять томлюсь я думами… Да! времяДетей имеет разных… Я устал.