Драмы

Часовников (Платонову). Товарищ капитан третьего ранга, за вами прислали из штаба. Срочно. (Куклину). Хороший ты парень, Славка, но… сволочь. (

Платонову, сухо). Вас ждут в штабе. (Не глядя на Машу, пошел к дверям. Подле Куклина задержался). С великим восторгом дал бы тебе по морде, да не хочу, чтобы у Платонова на «Взволнованном» перед походом было настоящее чепе. В другой раз. (Пошел. За ним, молча козырнув Маше, Платонов).

Хлопнула наружная дверь. На секунду ворвался шум океана. Маша и Куклин молча стоят в прихожей. Там, у торшера, поет Алеша из ансамбля, поводя плечами: «Ах, дамы, дамы, дамы», — и ему вторит нестройный хор: «Сколько слез и сколько драмы…»

Маша. Он больше ко мне никогда не придет.

Гаснет свет.

Звуки гитары, нестройный хор голосов сменяются свистом метели, шумом океана. По берегу идут Платонов и Часовников. Идут пешком с восьмого километра, чуть подавшись корпусами вперед, чтобы противостоять снежным зарядам, подняв воротники шинелей, надвинув глубоко фуражки, засунув руки в карманы.

Свет луны, две молчаливо движущиеся фигуры.

Мысли Часовникова. Платонов, я люблю вашу жену, Анну Ивановну. Я ее люблю и буду любить вечно и безответно. Мне все нравится в ней, Платонов, все, и то, что вас раздражает в ней, мне тоже нравится, и вы болван, что ничего не поняли в женщине, которая рядом с вами вот уже шесть лет. Да, Платонов, вы не поняли, что рядом с вами — не вещество, а существо. И надо быть тупым кретином, а вы такой и есть, Платонов, чтобы уйти от такой женщины, на этот восьмой километр уйти, в этот жалкий закоулок. Тупым болваном и безмозглым солдафоном надо быть, Платонов, и я вам говорю это железно, могу даже сказать вслух, пожалуйста, ничего не составляет, потому что мне терять нечего, она меня не любит и любить не будет, так как любовь зла и она любит вас, именно вас, всегда вас, и только вас. И это тоже вечно и безответно, и вы идиот и дубина, что ревнуете меня к ней, таких чистых, как она, на свете я не видел. В чем-то вы безнадежный тупица, Платонов, идиот и болван. (Пауза). А в чем-то — человек. Ваше счастье, что в главном вы человек, Платонов. И если хотите знать, я это больше понимаю, может быть, чем вы сами. Вы человек, Платонов, современная, советская, не пустяковая личность, если хотите знать, несмотря на ваше хамство по отношению ко мне и к Анечке. Анечка выше вас. Она много выше вас, она раскусила, что вы за птица, и я рад, что таких, как вы, больше, а таких, как Славка, меньше. И от этого стоит жить, и даже хочется жить, несмотря на все и на то, что Анечка меня никогда не полюбит, вопрос решенный. И если уж хотите знать до конца, Платонов, — гляжу на таких, как вы, и хочется мне сказать «да», когда такие, как вы, говорят «да», и «нет», когда такие, как вы, говорят «нет». Вот о чем сказал бы вам напрямую вслух, но не дождешься ты от меня признаний, Платошка, тупой солдафон.

Платонов

. Сколько прошли?

Часовников (сухо). Думаю, километров шесть.

…И снова они идут, уткнув угрюмо носы в жесткие воротники шинелей, — ведь это далеко, восьмой километр, и метель не унимается, и луна провожает их своим неверным сиянием.