Древняя Русь: наследие в слове. Добро и Зло

Такую точку зрения разделяют и русские философы. Владимир Соловьев выделял три рода грехов, и все они связаны с душевными состояниями в том же их раскладе, который известен еще со времен Владимира Мономаха: грехи чувства, разума и воли («духа»). Почитаемый на Руси Иоанн Дамаскин и другие отцы церкви полагали, что им соответствуют похоть, гордыня и гнев (Позов 1965, с. 72); у Соловьева они же представлены как похоть, самомнение и властолюбие. Душа имеет «внутреннюю цель», — говорит Соловьев, а тело-плоть такой цели не имеет, в ее владении всего лишь причина, по которой плоть существует как граница тела. Единство души и плоти — вот человек в бренном своем теле (Колесов 1986, с. 148). В языческие времена человек предстает как «сила тела», с развитием христианства он же дан как «сила души». В первом случае — обманчивая форма «личины», во втором, сегодня, та же личина предстает как творческая «личность».

В антиномии добра и зла отрицается не плотское вообще, а только «греховная плоть» — искупительная жертва всякого тела, осветленного существованием души. Лишь злое во внешнем, в материи; этическое оказывается производным от онтологического (Горский 1988, с. 112). В Писании словом плоть иногда обозначается всякое материальное бытие вообще («и слово плоть бысть...»), плоть вообще «животная душа», но все-таки душа, еще не высветленная духом. Так понимает дело христианское Средневековье.

ТЕЛО И ПЛОТЬ

В древнерусских текстах всегда показана разница между душой и телом, но метонимически под телом понимают и плоть, отсылая к духу. Плоть в таких понятиях функционально равноценна духу, но этически противоположна ему. Разбирая такое соотношение духа, души, тела и плоти, русские философы еще больше запутывают дело своими рассуждениями. Например, Николай Бердяев говорит: «Дух совсем не противоположен плоти, плоть есть воплощение и символ духа», поскольку «все внешнее есть лишь знак внутреннего» (Бердяев 1926, с. 46). Древнерусская традиция исключает такое понимание.

Во всех славянских языках тѣло — слово, обозначающее в общем одно и то же, которое передает исконное значение чего-то прочного (в противоположность чему-то невидимому обычно выступает в значении «камень»). Это как бы остов, корпус (corpus), который обязательно должен быть облечен плотью.

Слово плъть родственно словам типа плот, плыть, это нечто «сплетенное», как плетена корзина; многие слова того же корня показывают древнее родство плоти и «плетения», например, оплот — плетеная изгородь. В древнерусских текстах слово плъть выступает и в прямом значении ‘кожа; цвет кожи’.

Поверхность тела бросается в глаза и всегда заметна. Но у каждого «тела» своя оболочка: плена (пелена, плёнка) у яйца, кора у дерева, кожа у животного домашнего, а скора у дикого (у зверя), шкура медведя (с мехом), щерь тоже шкура, но бычья, скорлупа у ореха и т. д., а у человека — плоть.

Плоть на теле — это живая плоть. Мертвая плоть становится перстью, прахом и тленом. Древнеславянские переводы греческих текстов соотносят значения этих трех слов с определенными греческими: пьрсть — χωμα, прахъ — κονωρτος σαπρός, тлѣнъ — στέαρ.

Во плоти, воплотить — выражения, сохранившие исконный смысл корня: облечь некий «остов» в видимый контур тела, живого и действующего.

Тѣло и плъть нераздельны. Древнерусские тексты хорошо показывают соотношение между этими словами. Говоря о мощах святого, т. е. о теле, игумен Даниил поясняет: «И ту есть гробъ Иоанна Богословца, и исходить персть святаа изъ гроба того на память его; и взимаютъ вѣрнии человѣци персть ту святую на исцѣление всякаго недуга» (с. 6). В «Изборнике» 1073 г. оба слова употребляются каждое в своем значении. Плъть — это σάρξ, тѣло — σωμα. Исключения единичны, они могут быть просто описками.

Плъть и душа в единстве — материал тела, но поскольку плоть, в отличие от души, также материальна, происходит частое смешение — не слов тѣло и плъть, и не самих по себе плоти и тела, но их качеств, выраженных именем прилагательным: тѣлесьнаго и плътьскааго, см. плътьно, плътьный для греч. σωμάτων, σώματως (листы 8, 30, 33, 152, 182), т. е. «телесный», а в одном случае также естествомь тѣлесьныимъ (26) на месте греч. τη φύσει της σαρκος; в греческом оригинале слова σωμα и σαρκος противопоставлены и как обозначения качеств.