Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека

Подсечное земледелие – земледелие лядинное. Ляда – слово, которое, несмотря на множество значений в современных русских говорах, вполне определенно предстает как древнейшее обозначение лесного места, годного для обработки, а нива – уже готовое, таким образом подготовленное поле, подсека (Порохова, 1966, с. 177-178): «Поскоши весь лсъ, умыслиша сице: как начнемь ляда жещи, да и келия его огнемь згоритъ, и егда запалиши древне, тогда пошла сила огнена велика» или «[Варлаам] неослабно тружался постомъ и бднием, длая беспрестани: древа посекаю и нивы творя» – это в высоких по слогу житиях XV в.; в летописи же (946 г.) древляне «длають нивы своя и земл своя» (Лавр. лет. с. 16б). Хотя уже с начала XIV в. развивается и паровое земледелие, подсечное существовало еще долго, а в «Домострое» говорилось о разных возможностях: «или чюжую ниву попахалъ или лсъ поскъ или землю переоралъ» (с. 100) – все одинаково нехорошо. Старинное выражение «нивы длати» по летописям известно с XI по XV в. В земледельческом статуте, переведенном на Руси в XI или XII в., была сделана первая попытка разграничить «ляду» от готовой «нивы» посредством разных слов. В древнейших переводах с греческого вообще различались село – это 'agros, т. е. ‘поле’, и нива –это ch'ora, т. е. собственно ‘земля’ (Ягич, 1902, с. 393), но позже и агрос стали понимать как ‘поле, готовое для пашни’, т. е. ‘нива’ (там же, с. 447, 456). Греческие оригиналы не оказали влияния на древнерусскую систему обозначений, которая уже сложилась у восточных славян. И село – это также поле. В переводе «Книг законных» «чюжей нивой» называются и межа соседского поля (en allotr'ia a'ulaki – Кн. закон., с. 55), и само поле ('agros, с. 51) и виноградник ('ampelos, с. 54), и просто возделанная земля (chor'aphia, с. 61). Последнее является самым точным выражением значения слова нива – ‘земля, готовая к «делу»’. «Длати свою ниву» или «длати свою землю» для переводчика пока одно и то же, хотя в оригинале в одном случае речь идет о поле ('agros, с. 51), а в другом – о земле (ch'ora, с. 44 и 45) – но «длати свое село» (с. 46) соответствует тому же, что и слово нива – 'agros. Есть также слово, специально выражающее понятие о заброшенном и заросшем подлеском участке, – стернище: «Аще кто стернище своея нивы хотя сжечи...» с. 57, «аще кто огнь вложить въ свое стернище или селище» (с. 55) и др. Стернище соответствует выражению en h'yle оригинала, что означает ‘в лесу’, ‘в своем лесу’ (лядина!) Возникает попытка противопоставить пространство обработанной земли людям, живущим на такой земле: «аще дв сел сваряться о межи или о селищи» (с. 44) – два селения спорят о своих полях (в греческом тексте d'uo chor'ia и 'agru). Все такое население кажется чем-то связанным, это общинники. «Аще раздление селища земли будеть, обрящеть кто въ своей доли мсто... » (с. 61), т. е. будет разделена земля села.

Неопределенность в обозначении поля – (общинного поля?) – искупается разграничением между «лядой» и «нивой» как двумя различными стадиями общей производственной деятельности. В середине XII в. Климент Смолятич упрекает тех «иже прилагают домъ к дому и села к селомъ, изгои же и сябры и бърти, и пожни, ляда же и старины» (Клим., с. 104). Ляда здесь еще противопоставлена селам-пашням, как и в «Слове» Серапиона Владимирского, который в 1281 г. горестно восклицал, видя разорение Русской земли: «Села наша лядиною поростоша!» (Серапион, с. 8). Позже и особенно в XVII в. слово село уже редко используется для обозначения пашни, слова же нива и поле – постоянно. Так в 1607 г. у Т. Фенне (с. 41), так и в «Уложении 1649 года»: «и в поле всякого хлба нарочно не травити» (с. 18), «и чюжие нивы или огорода не отнялъ» (с. 67). Село к этому времени стало уже селением.