Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека

В Древней Руси было иначе. «И смолняны на рубежь послашя проводити и [их]» (Пов. Лип., с. 116), а межа поначалу понималась и вовсе конкретно: «и доехаша сумежья срацынския земли» (Девг. деян., с. 30), а далее и «до сумежия греческие земли» (с. 38); «и дойде сумежия стратиговы земли» (с. 48) и подобные, т. е. до чужой земли; идут с той или с другой стороны, и ясно, что, пересекая границу, переходят ее с одной стороны, с одного сумежья, вступая в смежную землю. Смежный и сумежный – одно и то же по значению: «Уже бо многыа сумежныа странам нашим поплҍни и движется на ны» (Посл. Вассиан., с. 528). В Пскове 1607 г рубеж и межа в одном ряду с такими словами, как лог, яма, гора, мох и др., даны в общей группе именований «земли» (Фенне, с. 41). Точно то же видим мы и в грамотах с описанием владений, отражающих тяжбы средневековых владельцев. Все очень конкретно и всегда понятно: «И на межахъ велҍти ямы копати и столбы ставити и всякие признаки чинити» (Улож. 1649 г., с. 123), «а будеть кто-нибудь на по-мҍщиковҍ землҍ... писцовую межу испортить и столбы вымечеть или грани высечеть или ямы заровняет или землю перепашет» (там же, с. 68) – все это видимые знаки границ, и потому в высоком и общем значении ‘граница’ они не могли стать основными словами. После многих колебаний таким словом стало граница. Личное тут уже не подчинено роду, а всю совокупность лиц объединяет граница.

Мы установили, что в конкретном восприятии этой земли как территории постепенно возникает необходимость в особом слове, способном обозначить ее пределы. Этой потребности отвечало самое древнее из значений слова земля, но позже каждое из конкретных значений стало выражаться с помощью отдельных слов. Слова конь, край, прҍдҍлъ сменяли друг друга, постоянно уточняя и представление о сущности пограничья – от слишком конкретного до самого отвлеченного, да притом еще и созданного под давлением чужеродной культуры. Сменяли друг друга и именования внешних знаков таких пределов: грань, рубеж, межа... столбы, ямы – граница. Не род, не семья, а государство встает за пределами границ.

ЗЕМЛЯ И СТРАНА

В ХІ в. «земля» понималась одновременно как место расселения и как род (народ), на нем живущий; до XII в. слово земля еще сохраняло значения, связанные с прежними родовыми отношениями.

Однако вместе с тем «земля» в Древней Руси – не только своя земля, но и всякая другая, любая чужая земля, вообще земля. На протяжении XII в. постепенно устанавливается противоположность: «своя земля» – «чужая сторона».

Итак, слово земля означало и население данной страны, и вообще «мир людей», объединенных не только территориальной общностью. Землей могли назвать и рать, войско, выходившее в поле с данной земли (Сороколетов, 1970, с. 87-88); каждый раз отдельное значение многозначного слова зависело от семантики управлявшего им глагола. Многозначность позволяла свободно оперировать словом в тексте и всегда довольно точно передавать общий смысл высказывания.

Иларион в середине XI в. говорит: «Не в худе бо и невҍдомҍ земли владычьствоваша, нъ въ Русьскҍ, яже вҍдома и слышима есть всҍми четырьми коньци земли» (Иларион, с. 185а). К этому указанию стоит прислушаться, потому что Иларион еще не различает ни «области», ни «страны» в тех переносных значениях соответствующих слов, которые позднее совпали со значением слова земля. Земля у него – не только Русская земля, и одновременно «место», на котором владычествует Владимир, но и «весь мир», бесконечность пространства.

В русской летописи приводится вариант перевода пророчеств Мефодия Патарского, в котором сохраняется древнейшее слово мҍсто, а не сменившие его в других, более поздних версиях земля или страна: «Александръ взыде на восточныя страны до моря, наричемое солнче мҍсто» (Патарск., с. 88). Конкретное расположение, место, тóпос, противопоставлено неопределенной стране, которая, по общему смыслу выражения, может быть и землей, и стороной света, и всем миром вообще.