Древняя Русь: наследие в слове. Мир человека

Терминологичность всех описанных слов определяется просто: значение каждого из них по мере необходимости и в столкновении с близкими по значению словами специализируется; устраняется многозначность слов; точность номинации достигается за счет использования определений при имени существительном. Определения уточняют каждый данный, конкретный оттенок смысла, который в том или ином случае требуется передать, одновременно как бы извлекая из семантики корня еще одно его значение. Даже грамматически такие слова различаются. Мужь, человҍкъ, народъ всегда в форме единственного числа; противопоставлена им форма множественного числа: мужи (или собирательное мужья), человъци (или люди), как и языки (языци) в противоположность единственному и всегда родному «языку», – все это формально выражает противопоставление точного термина собирательной множественности бытового плана, которая все еще остается на низшем уровне социальных отношений.

Последующее сближение двух слов – человҍк и мужь – связано с условиями социальной жизни, которые проявили себя уже в феодальное время. Человек – имеющий силу взрослый мужчина, но также и муж – человек в расцвете жизненных сил (Топоров, 1, с. 82-83), в балтийских языках, особенно в древних, сохранилось это значение ‘жизни, жизненной силы’, которая отличает поведение мужа. Возраст действий, но действий физических, которые оправдывают эту силу и ею определяются. Но в книжных текстах слово мужь служит для выражения греческого anēr – ‘взрослый мужчина, муж; доблестный человек’, а также ‘мужчина’, ‘супруг’, что в переносном смысле постепенно распространялось и на русский язык, уже с XII в.: «Не муж в мужех, который жены слушает» (Сл. Дан. Зат., с. 301). Идти замуж – старая форма винительного падежа, которая еще отражает то представление о замужестве, когда девушка выходила за «мужчину» вообще, за мужа и тем самым становилась женою. Каким бы старым это представление ни было, оно не старше родового быта, и летописец рассказывает поучительные истории о том, как еще в его время, в Х–ХІ вв., были славянские племена, которые жен похищали «у воды», насильно уводили с собою «за мужь», и не было в этом ничего от более позднего брачного права.

Столь же вторичным, переносным по греческому образцу, являлось и то значение слова муж, которое связано было с отношением чести и совершенства (благие мужи, славные мужи). «Агафонъ, мужь честный, въ божественыхъ мудръ» (Поcл. Ио., с. 172) – всего лишь перевод греческого anēr timos; «Да не прельстять тебе мужи нечестивии» в «Пчеле» (1) также перевод греч. andres asebeis. Нравственные представления о муже сопутствовали развитию тех значений слова мужество, которые также связаны с новым понятием о «муже» – не только сила, но еще и благородство. И эта феодальная добродетель тоже не собственного происхождения, а вынесена из заемных книг.

Таким образом, не одни лишь столкновения со значениями близких славянских слов формировали семантику русских имен мужь и человҍкъ – важно влияние той культуры, которая к началу XI в. имела уже отлаженный механизм феодального права и нравственности.

В древнерусских текстах о Борисе и Глебе слова мужъ и человҍк еще почти синонимы, используемые для обозначения конкретного лица, но постепенное давление со стороны складывающихся феодальных отношений понемногу сказывается на употреблении этих слов. Муж мог быть бесчестным – но только потому, что в общее понятие о муже входило представление о чести. «Муж без чести» (kreisson anēr, Пчела, с. 275) – все-таки мужь. Однако у нас нет текстов, способных показать, что и о «человеке» можно было сказать так же: человек бесчестный или честный человек. Такого человека Древняя Русь не знала. Но она не знала и слова мужикъ – т. е. ‘маленький муж’, мужчина, который живет вне понятий феодальной чести: только в Ермолинской летописи под 1436 годом впервые поминаются мужики, которые «ослопы дубинами убили» боярина. Мужики, мужичьё и мужицкий известны со времен Ивана Грозного, а оскорбительные формы этого слова, такие как мужичонко, мужлан – с XVII в. (СлРЯ ХІ–ХѴІІ вв., вып. 9, с. 304-305). Если понятие о «человеке» стало понижаться в социальном ранге гораздо раньше, то и мужа, по другим причинам и в разных формах, постигла та же судьба. Социальная дифференциация такова, что к низшим относились как к младшим членам рода – общины – общества; мужик, а затем и мужичонко стали выражением этого отношения. «Человек» понижал свой статус семантически, «муж» – словообразовательно.

ЧЕЛЯДЬ