Древняя Русь : наследие в слове. Мудрость слова

Ясно, что второе противоположно первому, но только первому, а не тому-другому, как в слове другой. Это последовательность счета, последовательность реальная, легко измеряемая во времени и в пространстве, но... третьего пока не дано: первым счет начинается, вторым — кончается. То, что первое, — хорошо, все второе — конечно, бренно и потому плохо.

В следовании иной — другой — второй заключен глубокий смысл, скрывающий в себе существенную черту социальной и культурной жизни.

Иной отражает разделение одного надвое (и я, и не-я) в полном уподоблении одного другому: литовское слово inas сохранило значение ‘действительный, правильный’, обе «половины» соответствуют друг другу.

Другой — это друг, т. е. спутник, товарищ на основе присоединения (кто-то иной, как ты). Другой сходен с иным по качеству и, хотя уже отделен от него, но без него немыслим: дружина без князя — не дружина.

Второй — это ведущий далее от иного-первого и другого-друга; древние арийские языки определенно указывают на то, что исходный корень слова въторъ — *vĭ- — значит ‘врозь’ — и вперед! Порядковым к имени дъва слово стало потому, что после разделения ин-ого на од- инъ и друг-ъ и потребовалось указание на то, что с этого момента счет продолжается — ведется дальше. Присоединяются всё новые порядки, и каждый из них имеет смысл, поскольку нуля нет, и всякий новый «другой» предметно явлен как наличность.

Но это еще не всё.

На этом примере мы видим распадение энантиосемии в древнем корне синкретического смысла (-ин-) и, вместе с тем, как следствие, постепенное вовлечение мысли в символические связи со-значений. Один — через другой, один как единственный, а другой как друг, и второй как некий, — и всё это в неопределенности тайного смысла при ясности конкретных значений.

Символ рождается на глазах и отныне становится культурным обеспечением духовной жизни людей, постоянно осознающих тройственную связь состояний и лиц: я — один, ты — другой, но есть еще кто-то третий, который где-то рядом, который следует за тобой, со временем становясь то ли другом твоим, то ли тем единственным, без которого нет ни жизни, ни славы рода.

СТУПЕНЬ И СТЕПЕНЬ

Принцип органического развития по ступеням, через свет, изливающийся сверху вниз, в исторической жизни имеет нравственное и религиозное значение, — он охраняет личность, свободу, духовную жизнь.

Семен Франк

В современном языке степень — сравнительная величина, количество, размер, качество того, что подвергается рассмотрению. Степень родства, ученая степень, степень мастерства, степень знания, степень опасности. В равной степени, в малой степени, в высшей степени... до известной степени, до такой степени, до последней степени... Всё это дается в отвлеченном смысле, удаленном от конкретности вещей и предметов в их целостном виде. Даже в грамматических определениях степени сравнения — сравнительная и превосходная — выражают отвлеченность признака или качества. Такие сочетания — все новые, в древнерусском их не было.

В древнерусском языке слово степень окутано неопределенностью многих частных, конкретных co-значений, связанных с практическими нуждами человека: это и ступени лестницы, и сама лестница (лествица), и подножка, на которую становятся ступней, и порог, за который можно запнуться все той же ступней, и возвышение, и основание чего-то, на что можно стать ногами. Куда бы мы ни посмотрели — всегда степень связана со стопой, и на нее можно ступать. Переносное значение, только отчасти имеющее отвлеченный характер, но каким-то образом похожее на одно из современных появляется в самом конце XV в. и значит ‘должность, степень в иерархии должностей’. В XVI и особенно в XVII в. явились в социальной иерархии различные степенные бояре, степенные дьяки, которые в петровские времена стали просто чинами и чиновниками определенного класса. Тогда-то, в XVIII в., и возникали одно за другим те сочетания со словом степень, которые известны нам сегодня. Они, действительно, слова новые, а их отвлеченное значение является продуктом Нового времени.