Древняя Русь : наследие в слове. Мудрость слова

Поскольку изменилось общее представление о противоположности, противоречии и противопоставленности, рабочим принципом становится познание не с помощью противоположностей (эквиполентность), а посредством диалектического отрицания противоречий. Но прежние средства языка уже не соответствовали новым представлениям о противоположностях, и некоторые частицы стали изменять исходное свое значение. Со временем они, соединяясь с известными корнями слов, составили новые слова, с помощью которых сегодня мы и можем восстановить суть намеченных действий.

Воспользуемся историей префиксов, которые известны еще из древнейшего праязыка. Не- выражало неопределенность основного качества, а следовательно, и другое качество: небогъ, небогий, т. е. ‘неимущий’, а в исходном смысле сложного слова ‘малоимущий’, не обладающий данным признаком человек. С у- связано представление об удалении, устранении (‘от, прочь, долой’), следовательно, убогъ, убогий — тот же неимущий, только представленный как бы с другой стороны: лишен личного свойства, обделен им. Без- значит ‘вне, снаружи чего-либо’, так что безбогъ — как бы крайняя степень лишенности свойств, в данном случае тех, которыми наделен, в принципе, каждый член рода-племени. Эти свойства отсутствуют в нем с самого начала, ибо он — вне Бога и милостей его; «богатому» такими милостями он противопоставлен как цельность целиком, а не только по отсутствию данного признака. В частности, это слово передавало в древнейших текстах смысл греческого άϑεος ‘атеист-безбожник’. Безвѣчье и увѣчъе также почти одно и то же, почему один из вариантов был утрачен в языке; однако просто удаление от данного качества или исходное отсутствие такого качества все-таки всегда осознавались. Неумъ и безумъ в конечном счете одинаково бестолковы, однако неумъ внушает кое-какие надежды, он просто мало-образован, тогда как безумъ с самого начала безнадежен совершенно.

Точно так же и недугъ когда-то вовсе не тот, кто лишился физической силы, кто не дюжит, а тот, кто в данный момент мало-мощен, но в целом здоров. Это временное состояние, которое не влияет на оценку лица; таким образом, и здесь представлено не отрицание, а просто иное свойство (состояние). Недуг — не болезнь, а качество, придающее субъекту новое состояние.

Бещадь ‘бездетная (женщина)’, т. е. лицо; в слове произошло сращение двух частей: без-чадь. Если без- здесь просто отрицание, неясным оставалось бы соотношение слов чадь — бесчадь. В обоих случаях перед нами указана противоположность реальных лиц, с той лишь разницей, что бесчадь одновременно обозначает и лицо, и признак, по которому в данный момент оно выделяется. Противоположность к собирательному, к слову чадь, а не чадо, также показательна. Всеми способами язык фиксирует не временное состояние лица, но выделяет такой признак сравнением двух «вещных» противоположностей и вместе с тем, как бы отвлекаясь от предметности, создает первые представления об отвлеченных свойствах лиц и вещей. Идея отвлеченности (признаков) и самый признак на этом этапе развития сознания еще слиты воедино: признак и есть высшая степень отвлеченности, доступной сознанию на данном уровне развития языка.

По-видимому, конкретной способностью к действию первоначально определялся выбор нужного слова: с у-, с без- или с не-. Удаль — способность, это представление о человеке, которому что-то «дано», чем он и выделяется из однородной среды. Слово нестера из древнего сочетания не-сестра обозначало племянницу, т. е. не родную сестру, но все-таки сестрину кровь. Также и нетий от не-пътий — племянник, тот, кто не имеет права самостоятельных действий; несовершеннолетний, маленький член рода.

В современных славянских языках именно не- стало основным средством отрицания, а тем самым и основной формой выражения привативной противопоставленности. История его превращения в «чистое отрицание» поучительна.

Поначалу, как мы видели, клен и неклен передают сходство двух предметов при отсутствии тождества между ними; растения одного вида, но разной «материальности» — дерево и кустарник. Это эквиполентность, поскольку противопоставление строится по двум признакам: по качеству и по размеру. Люди — нелюди не отрицание человеческих свойств (как в современном языке), а утверждение особого качества общего свойства: это тоже люди, но мелкие, лесные существа, принимающие облик и форму человека.