Древняя Русь : наследие в слове. Мудрость слова

В литературном языке были свои способы выражения уменьшительности, например суффикс -ец-, но слова с ним употреблялись обязательно в сопровождении прилагательных, уточняющих величину: оконьце мало, братьць меньший, сучьць малъ, карабльць малъ, двьрьци малы и др. в рукописи конца XII в. «Успенский сборник». Указывается объективная уменьшительность вещи, вторжение авторской личности в описание подчеркивает реальную величину предмета, как бы «переводя» суффиксальное имя на понятные меры. В этой системе измерений братьць вовсе не братишка и не браток, а просто маленький брат. В эквиполентности (равноценности представлений) брать — братьць или дира — диръка нет места для оценочных co-значений; они появляются в градуальном ряду с «третьим лишним»:

дыра — дырка — дырочка, нить — нитка — ниточка...

В текстах Ломоносова на равных правах встречаются слова дыра и дырка, нить и нитка, в языке научной прозы XVIII в. жилка и жилочка еще заменяют друг друга как термины. И нить, и нитка одинаково воспроизводят форму ниточка — движение степеней уменьшительности таково, но последнее слово ряда еще связано с двумя предыдущими, их словообразовательная связь важна. Связь в словообразовательном ряду исполняет роль средневековой парадигмы. Все соединяют однокоренные слова. Однако один вариант из трех оказывается избыточным, потому что он выражает всё ту же идею личного отношения к маленькой вещи.

Пока еще все уменьшительные образуются с помощью одного суффикса -к- в его произносительных вариантах (-ч- и -ц-). Нитка и ниточка в исходных формах выглядели так: нит-ък-а, нит-ък-ьк-а. Усиление степеней могло бы продолжаться, примерно таким образом: нит-ък-ьк-ьк-а, и со временем получится нечто вроде нитчочка — слишком сложно для произношения. Язык использовал более удачную форму, заменив один из -к- равнозначным ему суффиксом -ьн- (от прилагательных!): нит-ък-ьн-ък-а — нитчонка. Возникала новая цепочка образований, в сущности, бесконечная: дѣва — девка — девочка — девчонка; нить — нитка — ниточка — нитчонка... Общность средств выражения привела к тому, что, в принципе, любое имя могло получать такие суффиксы, но однозначность слов вызывала необходимость в выделении признаков, по которым они различаются. Почти все могли претендовать на значение уменьшительных, роль которых они и исполняли по мере образования.

«Идея личного отношения к маленькому» аналитически раскладывается надвое: маленькая вещь обозначается с помощью суффикса попроще (ниточка) — это исходное значение суффиксального слова, личное отношение говорящего передается суффиксом посложнее (нитчонка). Градуальность ряда, как мы помним, моментально рождает идею иерархии — в случае со словами это идея стиля. Слова от одного корня стали восприниматься как «важное» высокого стиля или как простое разговорное, невысокого стиля. И то, что в XVIII в. еще могло быть термином науки (слова типа нитка, жилка), уже не может стоять наравне с исходными словами того же корня (нить, жила).

Эмоционально-экспрессивные формы выражения в слове рождаются как ответ реально вещного мира на отвлеченно помысленный. Отсчитывая слова справа налево в порядке уменьшения уменьшительности, одновременно замечаем усиление степеней отвлеченности. Нитчонка субъективно конкретна — ниточка конкретна более объективно — нитка вообще воплощает смысл вещи — нить оказывается самым отвлеченным по смыслу словом и тем самым признается за таковое. В поэтическом или научном тексте можно найти выражения вроде нить — жизни, черная — дыра, но подставить в эти сочетания другие формы от тех же корней невозможно. И тогда стало ясно, что дырка и нитка — обыденные вещи, они конкретны и знакомы всякому, тогда как дыра и нить представляют собою нечто более важное, распространяются не только на нитки и на дырки.

Степени отвлеченности явлены и у имен прилагательных. С помощью разных суффиксов образовались варианты от общего корня:

скотий (относящийся к скоту) — скотьный (принадлежащий скоту) — скотьскый (как у скотины);

звѣрий (относящийся к зверю, звериный) — звѣрьный (принадлежащий зверю; например, звѣрьный образъ) — звѣрьскый (как у зверя).

Конкретное — отвлеченное — абстрактное материализуются рядом последовательных снятий с конкретности «вещи», и в той же последовательности, что у существительных: сначала отвлеченность в форме собирательности, затем — предметности, наконец, отвлеченность предстает и сама по себе. Только отвлеченным скотский или зверский можно, например, назвать поведение человека.