Древняя Русь : наследие в слове. Мудрость слова

Средневековье завершается «Житием» протопопа Аввакума, в котором эти предметные грани со-быт-ий в быт-ьи и быт-е уже разрушены. «Житие» Аввакума одновременно описывает и жизнь человека, который не тщится выдавать себя за святого, и хождение его по мукам, и летопись важных исторических событий, данных с точки зрения незаурядной личности. Теперь не вещный мир диктует выбор жанра и развитие сюжета, но сам человек по свободному выбору своей идеей соединяет все проявления жизни, описывает их со своей субъективной точки зрения.

Это — точка зрения градуальных степеней интенсивности. Жизнь становится интенсивной, насыщенной событиями и многоликой по признакам. Синтез древнерусских жанров дал русский роман, но чуть позже. В русском романе традиции хождений отразились в композиции, житий — проявились в оценке героя, летописей — сказались на объективности описаний. Градуальность жанров сошлась в реализме романа, как сходится разноцветье мира в белом рас-свете зари.

ХОТЕТЬ И ВОЛИТЬ

В душевной жизни человека играет большую роль способность его хотеть или желать. В твердом и ясном хочу оказывается сильный характер; в расплывчатом и туманном желаю выражается характер слабый. Но жизнь часто меняет характер и место сильного хочу заменяет робкое желал бы.

Анатолий Кони

В отношениях между людьми возникают положения, которые требуют вмешательства желания или даже требовательности лица, каких-то движений воли в любом ее проявлении; латинское слово modus и значит ‘моду’, отчего подобные слова и называются в грамматике модальными.

Применительно к выражению желания древнерусский язык в законченной форме уже разработал полную градацию степеней волеизъявления, которые отчасти строились на основе старых форм наклонения. В отдельных словах этот ряд составляли глаголы хотѣти — волити (и довълѣти) — желати и в самом его конце как слабая степень того же волеизъявления, но уже переходящая в другие отношения, любити. Все подобные степени имели множество вариантных слов, не менее древних, которые были ничуть не хуже перечисленных здесь, но именно эти глаголы создали законченную градацию средневековой иерархии степеней воления, а все остальные исчезли из активного оборота или изменили свое основное значение, оказавшись ненужными. Оставшиеся глаголы все были общего корня с соответствующими именами, так что стало возможным соотнесение по смыслу — своего рода усиление модальности в каждом отдельном высказывании: воля — довълееть, хотение — надълежить, желание — достоить. За ними скрывается глубокая разница в смысле, столь важная для понимания взаимных отношений между волей, хотением и желанием.

Рассмотрим эти слова.

Все корни, выражавшие модальность пожелания, являются древними, но во многих индоевропейских языках они далеко разошлись по смыслу, потому что из частных и очень конкретных форм пожелания, пришедших из древности, каждый язык впоследствии выстроил свой собственный ряд степеней — от самой робкой надежды до высокомерности повеления.

Багати сохранилось в украинском бажати и в диалектном русском бажить — чего-то желать. Украинское бага «желание» и забаги «прихоти» передают старый смысл корня, но есть и более известные слова: Бог и богатъ, которые восходят к тому же корню. По исконному его значению, сохраненному, в частности, арийскими языками, багати — ‘стремиться, желать’, затем и ‘получать надел’ в дележе как свою часть, а еще позднее — ‘участь’ и ‘счастье’, как следствие чьей-то прихоти.

Волити — хотеть с желанием, даже повелевать, потому что корень тот же: велѣти. То, что волят, получают по личному выбору в результате собственного предпочтения, потому что и довълѣти — то, что надлежит, принадлежит по праву: довлеет.