Древняя Русь : наследие в слове. Мудрость слова

Оба члена противопоставления равноценны, поскольку у каждого из них есть «свой плюс»; такая оппозиция и называется эквиполентной, от экви ‘равно’ (лат. aequus) и полентный ‘ценный’ (лат. polleo ‘цениться; иметь силу, значение’). В этой системе все гласные разбиты по парам, и каждый раз, когда какой-нибудь из них вступает в отношение к любому другому — это отношение строится по принципу равноценности обоих противочленов. Скажем, о противопоставлен а лабиализацией, тогда как сам гласный а оказывается «диффузным», т. е. выделяется сильным раствором рта, и т. д.

Если бы мы пожелали оценить степень системности всех трех моделей, представляемых нам историей в одном и том же — русском — языке, то нашли бы, что эквиполентность менее всего системна, ибо тут каждый звук представлен как бы сам по себе — каждый из них имеет свой признак различения и по существу мог бы организовать говорение без помощи других гласных. Так когда-то и было: в древнейшем человеческом «языке» был всего один гласный — типа нашего а, и высказывание строилось путем присоединения к этому «звуку звуков» различных согласных. Древнеславянский язык, обладая многими гласными (до двенадцати, если не учитывать нескольких типов ударения), еще сохранял связь с соседними согласными звуками; произношение гласных определялось и тем, какой согласный находится по соседству.

Градуальность уже более системна, поскольку на первое место выходят признаки сходства, объединяющие целую серию одномерных звуков. Например, признак ряда (передний — задний) или признак подъема (верхний — нижний). В этой системе гласные выходят из подчинения согласным, становятся более свободными и согласуют свои качества с другими гласными; это повышает системность системы, т. е. создает более строгую связь между автономными в контексте гласными звуками (а у согласных — свои системы).

Привативная оппозиция окончательно формирует четкую систему противопоставлений, поскольку образуется иерархия всех гласных русского языка. Одни из них имеют два признака различения и не сокращаются в речи (у), другие по одному (а, ы, о) и потому могут смешиваться друг с другом в безударной позиции (слово голова мы произносим как бы [гылава]), а третьи — ни одного (э), и потому являются самыми слабыми в системе.

Казалось бы, ничего не изменилось во взаимных отношениях между гласными ои е в течение последнего тысячелетия, они сохраняются. Однако как элементы системы они постоянно изменялись и в древности формировали совершенно иной тип произношения, чем сегодня. Достаточно сказать, что исконный гласный э сохранился мало, зато с этим гласным совпали прежде самостоятельные фонемы, которые изображались буквами «ять» и «ер» (мягкий знак).

Таков первый пример, связанный со звуками. Звуки же, помогая различать слова и их формы, сами никаким значением не обладали и не обладают.

Отчетливее всего смена классификационных принципов проявляется в терминологии. Термины отражают уровень категориального освоения мира, отсюда столь быстрая реакция на всякое изменение в восприятии внешнего мира.

Четкое привативное противопоставление современной грамматики: гласный — согласный, с подчинением согласного гласному, обогащается еще одним классификационным принципом, характерным для науки Нового времени. Конкретные видовые понятия подчиняются общему для них родовому, в данном случае следует сказать: гласный — звук, но и согласный — звук. Если отвлечься от более общих значений слова звук, терминологически это слово не будет воспринято без уточнения прилагательным, ведь слово звук используется и другими науками, например в физике. Более того, именно в физике XVIII в. это слово и стало термином, к началу XIX в. попав и в грамматическую терминологию. До того все было иначе.

В эпоху Средневековья прослеживается парная (бинарная) эквиполентная оппозиция гласъ — звукъ, т. е. гласный и согласный; два равноценных видовых понятия, не объединенных общностью родового отношения и притом конкретно определенные: они вещны. То, что «голосит», имеет голос, который обладает признаками тона, протяженности, интенсивности и т. д. — это гласъ, мелодия. То, что шумит, «звучит», не имеет признаков гласности — просто звукъ, как звякъ (слова общего корня). Звук может быть военный, грозный, пресильный, оружный, ужасный — он издается во время боя, в драке, в сваре и т. д. Звук — это шум, и ничего более.