Другая история литературы. От самого начала до наших дней

Получив от преосвященного Генри Стобарта четыре деревянные дощечки, помазанные гипсом и с мелкими надписями красными и черными чернилами и не будучи никогда астрономом, Бругш тотчас же определяет их время с точностью до одного дня… «Их первый год второго счета, – говорит он, – должен быть первым годом римского императора Траяна, а 19 год первого счета – последний год Адриана». И приглашенные им астрономы подтверждают это!

Оставалось только сделать посланий логический вывод: это не иначе как собственноручные записи жившего как раз тогда величайшего из астрономов Птоломея Александрийского. Ведь никто кроме него не мог написать в Египте, даже и тысячелетием позднее, ничего подобного.

Но вот, – продолжает свой рассказ о Бругшевых таблеттах Н. А. Морозов, – мы показали в прежних томах нашего исследования разнообразными способами, что вся установленная Скалигером хронология римских императоров, употребленная и тут, основана на недоразумении[112]

… Каким же образом удалось Бругшу так удачно подтвердить историческую ошибку (то есть традиционную хронологию)? Выходит, что все четыре таблетки как будто самый бесцеремонный подлог…

– Но ведь для составления их, – ответят мне, – пришлось бы употребить не один год! Всякий обманщик предпочел бы сделать что-нибудь попроще.

– Да! – отвечу я. – Совершенно так, если б он сам их вычислял. Ну, а если он, ознакомившись с циклами близких друг к другу геоцентрических движений планет по созвездиям Зодиака, нашел почти такое же в ХVIII и ХIХ веках и списал все это прямо из астрономических ежегодников «Connaissance des temps», лишь переведя их юлианский счет по готовому трафарету на египетский? Ведь тогда это было бы дело двух-трех недель и совсем не сложное. Ему нужно было только узнать, в каком году астрономического ежегодника данная планета шла, как в его основном 116 году, а затем выписывать ее положения сплошь из прежних и из будущих годов того же «Connaissance des temps». А сделать все это можно в несколько дней. Надо было только подобрать в ХVIII и ХIХ веках такой год, разность которого со 116 годом делится почти нацело на среднее синодическое обращение данной планеты, а затем идет чисто механическая выписка. Ведь эти эфемериды Бругша составлены как раз по тому же образцу, как и в альманахах «Connaissance des temps», основанных Пикаром в 1679 году и продолжавшихся вплоть до 1858 года, когда там временно в них стали давать планеты только в экваториальных координатах.

За 175 лет их существования можно было подобрать в них для каждой планеты не один ряд годов, когда она шла приблизительно так же, как в любые годы древнего времени. Вот, например, хоть Юпитер. Через каждые 344 года он очень точно повторяет свой прежний путь. Возьмем пять таких циклов. Получим 1720 год, когда Юпитер опять довольно точно повторяет свои прежние движения. Последним годом Траяна Бругш считает 116 год «от рождества Христова». Прибавив к ним наши 1720 лет, мы увидим, что в 1836 году в альманахе «Connaissance des temps» дан весь путь его не только для этого 1836 года, но также и для последнего года Траяна, т. е. для 116 года «от Р. Хр.», и мы можем прямо выписать его из указанного альманаха. Нужные нам предшествовавшие годы Трояна мы можем выписать из предшествовавших годов «Connaissance des temps», а последующие годы, т. е. годы его преемника Адриана из последующих годов того же астрономического альманаха, и тогда 17-й год Адриана, которым заканчивается эфемерида Бругша, окажется тожественным (для Юпитера) с 1853 годом нашей эры. А эфемерида была уже напечатана в 1856 году, через 2–3 года после этого, так что Генри Бругш или Генри Стобарт не мог и выписывать Юпитера далее, как для «17-го года Адриана», которым закончена эфемерида.

Все это заставляет нас проверить немного и поведение самого Бругша, прозорливость которого насчет Траяна не может не возбудить подозрения.

Заслуги Бругша в египтологии велики, но велико и его легкомыслие при обосновании египетской династической хронологии, с дарованием каждому египетскому царю по 33 с 1/3 года царствования на протяжении многих тысячелетий.

Лет двадцати с небольшим он уехал в Египет, как консул. Потом поступил на службу к наместнику турецкого султана в звании генерала Бругш-паша! Около 1855 года, когда ему было 28 лет, он подготовлял к печати разбираемую нами теперь эфемериду, а потом написал сначала по-французски книгу «Histoire de l’Egypte» (1857 и 1875 гг.), которою пользовался обильно и я (в своей работе), благодаря массе собранного там фактического материала. Затем он издал «Recueil des monuments egypetiens» в шести частях; «Grammaire hierogliphique», «Dictionnaire geographique de l’ancienne Egypte». И кроме того по-немецки «Hyerogliphiseh-demotisches worterbuch» в семи томах; «Religion und Mythologie der alten Aegipter», «Die Aegyptologie (1891 г.) и с 1863 года издавал вместе с Лепсиусом журнал для изучения египетских древностей.

Кажется неуместно-дерзким делом заподозрить человека с такой огромной ученостью и трудолюбием в составлении им сенсационного подложного документа. Но мы не должны забывать, что разбираемая нами брошюра «Nouvelles recherches sur la division de l’annee des anciens egyptiens», где помещены эти эфемериды, появилась уже в 1856 году, когда Бругшу было лишь 28 лет. Он был тогда мало кому известен в европейском ученом мире, а если и известен, то главным образом как молодой да ранний египетский генерал «из немцев», и ему еще надо было составлять себе авторитетное имя среди европейских ученых и среди издателей для напечатания собранного им огромного материала.

А что же могло быть лучше для этого, как сначала опубликовать такой маленький, но исключительной важности документ, как «Астрономический дневник Великого Птоломея?» Ведь вся жизнь Бругша в Египте показывает, что в молодости своей он был не чужд авантюризма, да и та осторожность, с которой он, послав знаменитому парижскому астроному Био эти таблетки, наводит на размышление. Подумайте сами, ему только 28 лет, ученого авторитета еще нет, и он рассылает свой «перевод этой эфемериды» величайшим астрономическим авторитетам своего времени, говоря: «ищите положения планет, указанные в 19-м году этих записей в 116 году нашей эры, а предшествовавшие и последующие годы в соответствующих предшествовавших и последующих годах того же древнего времени». Ассистент профессора Эри проверяет его вывод, и все выходит с точностью до одного дня!

Но почему же в своих письмах Бругш не указывает на великую важность подтверждения его египтологической сообразительности, т. е. на то, что эти года и есть время жизни «Отца Астрономии» и что такая эфемерида, в случае подтверждения ее времени, не может быть произведением никого другого, кроме Птоломея Александрийского? Ведь он же это хорошо знал, так почему же не сказал?

– А почему, – возвратно спрошу я, – преосвященный (Генри Стобарт) опубликовал от своего имени уже опубликованный Бругшем документ, по-видимому, без указания своего адреса? Почему он не поместил это в одном из ученых журналов, которые с радостью взяли бы все хлопоты публикации на себя, да и дело вышло бы авторитетнее? Почему он не отдал эту драгоценность в какой-нибудь государственный музей? Уж не миф ли он сам и не уехал ли обратно в Египет со всеми своими находками, оставив Бругшу, в случае открытия астрономами подложности таблеток, возможность оправдаться тем, будто он сам был мистифицирован?

И почему ни Био, ни Эри и ни другие астрономы не сделали вывода о принадлежности их Птоломею Александрийскому, которого явно ожидал от них Бругш? Почему они при всем естественном желании иметь такой документ не ухватились за него обоими руками?

Рассматривая вопрос с психологической точки зрения, нельзя себе даже и представить, чтобы догадливый молодой человек, указав на принадлежность опубликованного им документа царствованию каких-то Траяна и Адриана, не имеющих к астрономии никакого отношения, умолчал бы о самом главном, самом важном и самом бросающемся в глаза совпадении. Объяснение тут могло быть только одно: он хотел, чтобы помимо него такой вывод сделали астрономические авторитеты».