Другая история науки. От Аристотеля до Ньютона

Размышляли византийские мыслители и о том, почему при грозе человек сначала видит свет и только спустя некоторое время слышит звук. Михаил Пселл пытался объяснить данное явление естественными причинами: глаз улавливает свет раньше, чем ухо — звук, потому, что глаз имеет выпуклую форму, а ухо — полую. Симеон Сиф дал более рациональное объяснение: звуку для распространения требуется время, а свет в нем не нуждается.

Представленные в работах Михаила Пселла, Симеона Сифа и Евстратия Никейского концепции физического строения окружающего мира во многом отличаются от библейских представлений об устройстве мироздания, а в своих существенных чертах совпадают с работой «О возникновении и уничтожении», опять же приписываемой Аристотелю.

Все работы этих ученых, посвященные рассмотрению физических явлений окружающего мира, свидетельствуют о попытке согласовать эллинское учение с христианским вероучением, христианской доктрины с принципами эллинского миросозерцания. Однако и рационализм, зародившийся в науке во второй половине XI века, был ограничен. Принималось лишь то, что не вступало в явные противоречия с догмами христианства.

В палеологовский период, после латинского господства, в Византии продолжалось развитие научной мысли. Упомянем одного из ученых этого времени, Феодора Метохита. Он, говорят, уже видел ущербность идей, приписываемых Аристотелю, — хотя на самом-то деле он подвергал критике некое канонизированное учение прошедшего периода, что и логичнее, и вернее. Метохит обвинял аристотелизм в недооценке математики. Анализируя сочинения адепта Аристотеля Хумны, Метохит показывал, что его мышление в сфере физики, хотя и свидетельствует о некоторых заимствованиях у Платона, тем не менее статично и целиком покоится на качественной физике Аристотеля. Метохит упрекает своего противника в незнании Платона, в упущении одной из важнейших его посылок — количественного аспекта теории элементов, что, в конечном счете, является следствием недооценки значения математики.

Эта идея Метохита была своего рода провозвестницей научной революции XVII века, значительно расширившей применение математических методов в изучении физического мира.

Но надо иметь в виду, что многого их византийской науки мы не знаем, потому что немало книг (иногда вместе с учеными) было вывезено в XIII–XV веках в Западную Европу, и там они были использованы без ссылки на первоисточник.

Арабская физика

Согласно преданию, халиф Омар отдал приказ сжечь александрийскую библиотеку своему полководцу Амру в следующих словах:

«Если науки учат тому, что написано в Коране, они излишни; если они учат другому, они безбожны и преступны».

Но эти слова могли быть сказаны, лишь когда мусульманская религия вполне сформировалась. То есть это образец позднего мифотворчества о ранних событиях арабской экспансии. Напротив, в ранний период арабы очень чтили науку.

Несторианские христиане учредили в Эмезе (Сирия) и Эдессе (Месопотамия) знаменитые школы, в которых процветала греческая наука. Когда на Эфесском соборе епископ Несторий был низложен и вынужден бежать, школы эти утратили свою былую славу и мало-помалу закрылись. Сами несториане, однако, только переменили место своей деятельности, перенеся свою школу в Джудайсабур, в персидской провинции Кузистане, где их приняли под свое покровительство цари Сассанидской династии. Несториане перевели многих греческих писателей на сирийский язык, а когда арабская экспансия дошла до сассанидского царства, то перевели их с сирийского на арабский язык.

Вся эта история была обусловлена политическими факторами: в Ромейской (Византийской) империи государственным языком был греческий, на нем и велась вся научная деятельность. Отделение арабских территорий от империи, при том, что новые владыки понимали важность наук, потребовало создания своих школ.

Аббассид Абу-Джафар, прозванный Альмансором (Победоносным), основал в 762 году Багдад и пригласил многих ученых, которые переводили научные сочинения с сирийского, греческого, персидского и индийского языков на арабский. Сам он был образованным любителем философии и астрономии и поручил воспитание своих сыновей византийским ученым.

В Дамаске, еще одной резиденции халифов, арабы принимали или, по крайней мере, допускали к себе греческих ученых. Например, христианин Сергий и его сын Иоанн Дамаскин (которому приписывали основательное знание геометрии) были хранителями казны халифа.

Внук Альмансора Гарун-аль-Рашид[26] (786–809) продолжает дело своих предшественников и не только заставляет переводить классические сочинения, но и заботится о распространении их посредством многочисленных списков. Триста ученых, как рассказывают, путешествовали на его счет по подвластным ему землям с научными целями, и ни при одном дворе не было в то время столько юристов, философов и поэтов, как при багдадском.