Другая сторона Москвы. Столица в тайнах, мифах и загадках

Другим известным прихожанином храма был композитор Александр Александрович Алябьев — участник войны 1812 года, принимавший участие во взятии Дрездена, Лейпцига и Парижа. Он вышел в отставку в чине подполковника с полным пенсионом и некоторое время благоденствовал. Подвела Алябьева любовь к карточным играм. Нет, он не проигрался в пух и прах, всё было иначе. Беда подстерегала героя на Серпуховской дороге, где в одном из постоялых дворов поселился белгородский помещик Тимофей Миронович Времев. Злая судьба привела Времева в дом Алябьева, где он вместе с хозяином и другими гостями сел играть в карты и поначалу проигрывал, а потом вдруг много выиграл. Только честно ли? Раздосадованный Алябьев решил, что нет, и в гневе ударил гостя под дых, а силы удара не рассчитал: спустя несколько дней, уже вернувшись к себе, в трактир, Времев скончался. Алябьева обвинили в убийстве. Три года провёл композитор в тюрьме и именно там написал свой самый знаменитый романс — «Соловей».

После освобождения он жил недалеко от храма на Новинском бульваре в доме № 7 (он сгорел в 1997 году) под надзором полиции и в нём же умер. Похоронен Алябьев в Симоновом монастыре в родовой усыпальнице, ныне разрушенной.

Дойдём до Пресненского детского парка. До 1905 года здесь стояла мебельная фабрика Николая Павловича Шмита, купца, старообрядца, родственника Морозовых и революционера.

Николай Павлович Шмит был наследником богатейших московских фабрикантов. Огромное состояние сколотил его прадед Матвей Шмит, выстроивший в Москве в 1817 году мебельную фабрику: город обустраивался после пожара и мебель шла нарасхват. Дед Николая Александр добился подрядов на изготовление мебели для вокзалов первой российской железной дороги. Это было и прибыльно, и почётно. Его сын Павел отстроил новые фабричные корпуса и женился на богатейшей невесте — Вере Викуловне Морозовой. Супруга родила ему четверых детей, из которых Николай был старшим. Увы, никто из наследников не проявил деловых способностей, и в своём завещании Павел Александрович указал фабрику продать, а деньги распределить между всеми детьми. Но быстро этого сделать не удалось: стоящего покупателя не нашли, и тогда на помощь Николаю пришёл его двоюродный дед Савва Тимофеевич Морозов. Эта дружба стала для Николая роковой: фабрикант-миллионер, меценат Морозов был известен ещё и тем, что спонсировал подпольщиков-революционеров. Он познакомил с ними и своего внучатого племянника.

Дружба с подпольщиками погубила и самого Савву Тимофеевича: у него развилось тяжёлое душевное заболевание. Родные отправили его на отдых во Францию, в Канны, а спустя короткое время его труп с пулей в сердце нашли в гостиничной постели. Историки до сих пор спорят, было это самоубийством либо убийством. Известно, что в день смерти Морозова в Каннах видели Леонида Красина, руководившего «боевой технической группой при ЦК РСДРП», то есть отрядом большевистских боевиков. А более половины из 100 тысяч рублей, на которые была застрахована жизнь Морозова, получил именно Красин.

Но Николай Шмит продолжал большевикам доверять и находился всецело под их влиянием. Это влияние распространялось и на младших сестер Николая, одна из которых даже фиктивно вышла замуж, чтобы получить свою долю наследства и передать её РСДРП. Члены этой партии формально числились работниками мебельной фабрики, получали заработную плату, но если и появлялись на рабочих местах, то совсем не за тем, чтобы изготавливать мебель. Они учили молодых рабочих кидать пока ещё муляжные бомбы и стрелять. А потом из-за границы тайно привезли партию оружия, раздали его рабочим, и те принялись нападать на полицейских и грабить окрестные магазины. Потом отдельные выступления и стачки слились в одну, и зимой 1905-го в Москве уже шли настоящие бои.

Поначалу главным штабом служило училище Фидлера (Покровка, 31). 9 декабря 1905 г. там собралось около 150 боевиков, а также гимназистов и студентов. Училище окружили войска под командованием ротмистра Рахманинова (родного брата композитора). Они предъявили ультиматум о сдаче, а потом начали обстрел. Через три часа дружинники сдались. Сам педагог Фидлер был арестован, но потом выпущен и уехал за границу.

Но бои не прекратились, наоборот, именно взятие этого училища историки считают моментом перехода к вооружённому восстанию. Тогда 60-летний генерал-губернатор Москвы Дубасов ввёл комендантский час и обратился за помощью в Санкт-Петербург. Царь направил на усмирение беспорядка 2 тысячи офицеров и солдат лейб-гвардии Семёновского полка. Бои шли на Бронных улицах и на Арбате. Войска теснили повстанцев, которые переместились именно к мебельной фабрике Шмита, превращённой в арсенал, типографию, лазарет для живых повстанцев и морг для павших.