Другая сторона Москвы. Столица в тайнах, мифах и загадках

На Всероссийской выставке 1882 года, как мы уже упоминали, Брокар устроил себе такую рекламу, что долго Москва говорила только о нём: целый фонтан из одеколона! Посетители выставки норовили налить этого одеколона в принесённые с собой пузырьки, окунуть в фонтан платок, а некоторые даже пиджаки мочили!

Когда Москву посетила дочь императора Александра II Мария Александровна, герцогиня Эдинбургская, приглашённый на приём Брокар преподнёс ей диковинный букет: все цветы в нём были из воска и каждый пах так, как полагается пахнуть живому цветку. Молодая женщина была в таком восторге, что сделала парфюмера своим личным поставщиком. Теперь уже и светские львицы не обязательно выписывали духи из Парижа, а вполне могли купить брокаровскую «Персидскую сирень» со ставшим очень модным тяжёлым приторным ароматом.

Поначалу Брокар варил мыло в помещении бывших конюшен рядом с фабрикой «Красная Роза», но с расширением производства отстроил собственную фабрику — на углу Мытной улицы и Арсеньевского переулка. Здания сохранились, но после национализации производства фабрику зачем-то выселили из исторического здания, переведя в соседнее. Однако душистую продукция она выпускает до сих пор и зачастую по старым брокаровским рецептам.

Мытная улица у Серпуховской заставы смыкается с Люсиновской, Большой Серпуховской и Подольским шоссе.

Главная достопримечательность Б. Серпуховской и примыкающей к ней Павловской улицы — богоугодные заведения. Земля здесь была относительно дёшева, вот благотворители и выбирали эти места. В 1896 году открылся дом призрения купчихи Татьяны Гурьевой, пожертвовавшей более трёхсот тысяч рублей на это благое дело.

Теперь в здании — ожоговый центр Института хирургии имени А. В. Вишневского (№ 27). Рядом — принадлежащее этому же институту и сильно перестроенное здание Третьяковской богадельни для слабоумных. Средства на его строительство и содержание оставил П. М. Третьяков: его сын Михаил оказался душевнобольным. В оригинале богадельня была очень красива, она напоминала Псковский кремль.

На Большой Серпуховской, 31, находилось общежитие братьев Ляпиных для студентов университета и учеников училища живописи и ваяния — перестроенный склад.

Но самой первой больницей, выстроенной на Серпуховской, стала Павловская. С её постройкой связана весьма драматическая история: когда Екатерина Вторая приехала в Москву для коронации, вместе с ней был наследник престола, маленький Павел, который внезапно заболел. Екатерина очень разволновалась и дала обет в церкви, если наследник выздоровеет, обязательно построить в Москве больницу и церковь. Церковь, в Замоскворечье, мы уже видели, а больница — здесь.

Под больницу отвели усадьбу бригадира А. И. Глебова с обширным парком и прудами, но с довольно ветхими строениями. Глебов не мог отказаться от сделки, так как к тому времени был должен казне более двухсот тысяч рублей. Все строения усадьбы были отремонтированы, и уже осенью 1763 года начался приём больных. Тогда здесь было всего лишь 25 кроватей. В объявлении об открытии больницы говорилось: «.. Неимущие люди мужеска и женска пола как лекарствами и призрением, так пищею, платьем, бельём и всем прочим содержанием довольствованы будут из собственной, определённой от Его Высочества, на суммы, не требуя от них платежа ни за что, как в продолжение болезни их там, так и по излечении». О числе принятых и выбывших больных положено было доводить до всеобщего сведения сообщением в газетах. А чтобы не забывалось событие, ставшее причиной возникновения этой больницы, была отчеканена медаль с изображением будущего царя и надписью: «Свобождаясь сам от болезней, о больных помышляет».

Однако уже через год выяснилось, что помещений не хватает, а простого ремонта старой усадьбы было недостаточно: здания нуждаются в перестройке. Больницу перестраивали много раз, сохранившееся главное здание стало последним творением великого Матвея Казакова. Правда, архитектор прожил ещё много лет. Дело было в другом: Казакова обвинили в растрате. На самом деле вина престарелого архитектора заключалась лишь в том, что он недостаточно бдительно проконтролировал одного из недобросовестных смотрителей, но разбирательство и суд подорвали его уже не слишком крепкое здоровье, и Казаков подал в отставку и уехал в Рязань. Там он умер, получив страшное известие о пожаре в Москве.

Больница строилась и после, и теперь это огромный сложный комплекс, состоящий из 30 корпусов, раскинувшихся на территории в 13 га. Здесь трудились многие врачи, вошедшие в историю медицины, в том числе доктор Гааз, сделавший своим девизом слова «Спешите делать добро!».