Другая сторона Москвы. Столица в тайнах, мифах и загадках

Вот такая жизнь и такая смерть. Одно только подпортило картину: детей своих Гаврила Гаврилович воспитал такими же скупцами, каким был сам, и отдавать папашины миллионы им ох как не хотелось. Чтобы акции не упали в цене, купец предусмотрел пятнадцатилетний срок постепенной их продажи и продажи всей своей недвижимости. Вот и тянул сын Солодовникова до последнего, всё доказывал, что продавать ничего не выгодно… Умер Гаврила Гаврилович в 1903 году, а спустя пятнадцать лет грянула революция, и вся недвижимость Солодовниковых, все предприятия были национализированы. Что сталось с сыном купца Петром Гавриловичем, точно не известно: то ли уехал за границу, то ли подался в управдомы…

А в упомянутой богадельне много лет спустя произошла жутковатая история, не уступающая многим киноужастикам. У дома дешёвых квартир было два крыла — для одиноких и для семейных. Различались они площадью квартир и назывались «Независимый гражданин» и «Красный ромб». Оба крыла были спланированы по принципу общежития — с коридорной системой. В «гражданине» комнаты-клетушки были всего лишь два на четыре метра, но зато с четырёхметровыми потолками: от потолка «два двадцать» у тогдашнего архитектора мог и приступ случиться. В «ромбе» — комнаты были побольше: четыре на четыре метра, с такими же потолками. Кухни и туалеты — общие на этаж.

После революции в каждую комнату-одиночку впихнули по семье — в порядке «уплотнения». Изобретательные граждане соорудили в своих жилищах антресоли и спальные места устроили там, как на верхней полке в поезде. Так и жили вплоть до 1965 года, когда дом решено было расселить и отдать под учреждения.

Тогда к участковому милиционеру явилась старушка и жалобным голоском попросила документ о смерти своей сестры, умершей ещё в 1943 году, во время войны. Оставшейся в живых сестрице было до того одиноко, что она не стала заявлять о кончине своей ближайшей родственницы, а оставила её тело дома. Покойница была худенькой (время-то было голодное), комната хорошо проветривалась — и произошла естественная мумификация. Высохший трупик милиционер обнаружил в кресле у окна.

Поначалу делу был дан ход, старушку обвинили в мошенничестве: ведь все эти годы она продолжала получать сестрину пенсию. К счастью, прокурор оказался человеком вменяемым и замял дело, отправив «мошенницу» в дом престарелых. Покойнице повезло меньше: похорон она так и не дождалась, тело передали в музей судебной медицины.

Но что-то мы загрустили! Выйдем на просторную Рижскую площадь и развеемся.

Слева — Рижский, или Виндавский (самое первое название), вокзал. Цветистое здание в псевдорусском стиле с обильными лепными украшениями почему-то выглядит не аляповатым, а наоборот, очень стильным. Вокзал этот тихий, поезда приходят редко, и, попав на перрон, чувствуешь себя, словно на захолустном полустанке. При вокзале — два музея: железнодорожный внутри здания и музей старых паровозов под открытым небом.

Прямо по ходу — Рижский мост. Он красив и очень широк. Чтобы построить его, пришлось снести две прекрасные водонапорные башни в стиле новой готики — это была часть водопровода, построенного при Николае Алексееве фирмой Александра Бари. Здесь, на Рижской, слева под мостом на Водопроводном переулке сохранилась от водопровода старая постройка (без номера) — красивая, хоть и сильно разрушенная башенка из тёмно-красного кирпича. Вторая похожая башня, причём большего размера и в лучшем состоянии — с другой стороны, там, где платформа Рижская.

Водопровод этот, конечно, намного более старый — при Алексееве его не строили, а реконструировали, перестраивали. О том, как он был заложен, есть легенда. Начинается она вполне канонически: государыня императрица Екатерина Вторая отправилась на богомолье в Троице-Сергиеву лавру. Жарко было, и государыне захотелось пить, а воды её нерадивые приближённые припасти забыли. Такое, впрочем, могло иметь место: великая царица была очень незлобива и легко спускала подобные оплошности. Как на зло, на пути не встречалось чистых колодцев, лишь в селе Старые Мытищи крестьянин поднёс ей кувшин с чистой родниковой водицей. Напившись, Екатерина Алексеевна заинтересовалась, откуда здесь берут такую вкусную воду, и ей указали на ключ, недавно появившийся от удара молнии. Вода била из земли фонтаном до трёх метров. Этот ключ так и называли — Громовым. Государыня повелела источник охранять, соорудив на этом месте часовню и фонтан.

К тому времени москвичи очень страдали от дурной воды — все реки были уже сильно загрязнены. Принималось много законов и запретов засорять реки, но это мало помогало: развивающаяся промышленность губила воду. В большинстве колодцев вода была не только жёсткой и невкусной, но и попросту вредной. Более-менее здоровой вода оставалась лишь в трёх колодцах: Андроньевском, Трёхгорном и Преображенском. Все три были платными и недешёвыми, фактически хорошая вода шла по цене кваса. Ну а эпидемия чумы в 1770-е показала, что московская вода не только невкусна, но и опасна.