Другая сторона Москвы. Столица в тайнах, мифах и загадках

Эта «парковая» экскурсия, подходящая для жаркого дня, начнётся от станции метро «Свиблово», хотя первая усадьба в нашем маршруте называется «Медведково». Она расположена на ул. Заповедной (вл. 52) и добраться до неё удобнее по Кольской улице, перейдя по мосту через Яузу. (Можно воспользоваться автобусами № 61, 628, ост. «Ул. Заповедная»; или от ст. м. «Бабушкинская», авт. 605, 238, 174, ост. «Полярная ул.»)

Первое упоминание о селе Медведково встречается в писцовой книге как о «старинной вотчине» князей Пожарских, а название села, вероятнее всего, происходит от прозвища первого князя из рода Пожарских — Медведь.

В начале XVII века вся окрестная местность принадлежала князю Дмитрию Михайловичу Пожарскому, возглавившему Нижегородское ополчение в Смутное время. Это ему и «гражданину Минину», т. е. простому купцу, стоит памятник на Красной площади.

Сейчас можно встретить утверждения, что на самом деле князь Пожарский не сыграл в судьбе России значимой роли, а вся его слава — не более чем пропаганда. Отчасти Дмитрий Михайлович сам посеял зёрна этого сомнения, сказав однажды публично: «Был бы у нас такой столп, как князь Василий Васильевич Голицын, все бы его держались, а я к такому великому делу не придался мимо его; меня ныне к этому делу приневолили бояре и вся земля». Правду сказал Пожарский: не мог князь Голицын тогда ополчение возглавить, так как был он в это время в Польше, у короля Сигизмунда — просил его сына, королевича Владислава, быть царём на Руси. Вот и пришлось за освобождение родной земли браться человеку мягкому, не очень решительному и весьма богобоязненному.

Именно таким был Дмитрий Михайлович, которого вполне можно причислить к интеллигентам того времени: уже в девять лет он читал и писал настолько хорошо, что сумел под диктовку умирающего отца составить и подписать «духовную грамоту» — завещание, достаточно сложный документ. В пятнадцать он поступил на государеву службу, став «стряпчим с платьем», т. е. вел записи, получая в качестве жалованья одежду, а в двадцать с небольшим уже удостоился чина стольника. Неплохую карьеру сделала и его вдовая мать Ефросинья Фёдоровна (женщина умная и образованная), ставшая сначала боярыней у дочери царя Ксении, а затем верховной боярыней у самой царицы Марии Григорьевны Годуновой. После падения Годуновых она немедленно ушла в монастырь.

В отличие от матери Пожарский удержался при дворе и после убийства несчастного царя Фёдора Борисовича, и после воцарения Лжедмитрия Первого, и после его смерти и избрания на царство Василия Ивановича Шуйского. Тогда ещё все было относительно мирно, но с появлением Тушинского вора — Лжедмитрия Второго — отряды литовцев, поляков, да и русских бандитов принялись грабить и разорять страну. Царь Шуйский пытался организовать борьбу против нового самозванца и непрошеных гостей, мобилизовав все имеющиеся у него средства. Отправился воевать и Дмитрий Пожарский, «многую службу и дородство показалъ, голодъ и во всёмъ оскуденье и всякую осадную нужду терпелъ многое время, а на воровскую прелесть и смуту ни на которую ни покусился, стоялъ в твёрдости разума своего крепко и непоколебимо безо всякия шатости». И, действительно, Пожарский ни разу не изменил своему долгу, никогда не был уличён в измене, подлоге или казнокрадстве. При этом он отличался мягким характером и добротой и был неплохим дипломатом. И совсем не случайно, что когда нижегородцы стали искать военачальника для второго народного ополчения, то остановились единодушно на кандидатуре князя Пожарского.

Можно встретить обвинения, что идти на бой с поляками Пожарский опасался: его войско двигалось медленно, военачальник однажды даже свернул с дороги, чтобы в Суздале поклониться гробам своих предков. Критиканы забывают о том, что в начале похода Пожарский был болен, он ещё не оправился от раны, недавно полученной в бою. Рана была тяжёлой: из-за неё он до конца жизни часто болел.

При приближении большого русского войска многие из бояр и казачьих атаманов, ранее присягнувшие самозванцу, вспомнили о патриотическом долге и перешли на сторону Пожарского. Так поступил и князь Трубецкой, для убедительности отбивший у поляков весь собранный ими на зиму провиант. Это ускорило участь польского гарнизона: через два месяца голод принудил его сдаться. 4 ноября, в праздник Покрова Богородицы, польское войско покинуло Кремль.