Другие времена, другая жизнь

Юридических последствий террористического акта не касались. Только между прочим было сказано, что захват посольства еще до полуночи того злосчастного дня стал печальным фактом истории, минуя все правовые процедуры. И о возможном участии шведов, к общему облегчению, тоже не было сказано ни слова.

В начале мая государственный секретарь Хелена Штейн ушла с занимаемого поста в Министерстве обороны, и, если верить короткому сообщению, практически оставленному прессой без внимания, причиной такого решения послужило ее желание вернуться к частной адвокатуре. Впрочем, политическую деятельность она не прекратила — в упомянутом сообщении она выразила надежду, что теперь сможет уделять политике даже больше времени, чем раньше.

В тот же день, когда стало известно об отставке Хелены Штейн, в частной больнице в Бромме скончался бывший начальник оперативного отдела полиции безопасности Эрик Берг.

За весенние месяцы опухоль дала множественные метастазы, распространяясь по организму как лесной пожар, и Берг решил прекратить борьбу. Хватит, подумал он. Пусть будет свободное падение, как во сне. Так и случилось.

И Юханссон, и верный оруженосец Перссон присутствовали на похоронах.

Кроме вдовы Берга было еще несколько человек — на удивление мало, если вспомнить, какую должность он занимал. Впрочем, заместитель премьер-министра по безопасности сидел в церкви на первом ряду скамей и удивил всех, поскольку был очевидно тронут происходящим. Он даже всхлипнул пару раз и потер глаза огромным носовым платком.

После традиционного поминального кофе Перссон и Юханссон уже собирались разъезжаться по домам, как вдруг к ним подошел госсекретарь и пригласил на ланч в Ульриксдале. Ради Берга и ради него самого, сказал он.

— Мне необходимо хорошо выпить в компании людей, с которыми я могу говорить… Чтобы собраться с силами и попрощаться с Эриком, — объяснил он.

Юханссон и Перссон не возражали. Вспоминая позднее этот ланч, они всегда соглашались, что посидели неплохо.

Через неделю Юханссон встретился с госсекретарем и попросил его об одолжении:

— Я хочу сменить работу.

— Жаль, — сказал госсекретарь на удивление искренне. — А чем бы вы хотели заняться? Выбор за вами.

Наконец-то, подумал он.

Вот так-то, подумал Юханссон.

— Я полицейский, — произнес он вслух, — но последние двадцать лет занимаюсь чем угодно, только не полицейской работой. Прежде чем уйти на пенсию, мне бы хотелось посадить за решетку пару-тройку негодяев, отравляющих жизнь нормальным людям. Я, собственно, ради этого и выбирал профессию, — закончил Юханссон.

В высшей степени благородная точка зрения, отметил госсекретарь, а что касается деталей…

— Высказывайте ваши пожелания, и мы все организуем.

— Спасибо, — поблагодарил Юханссон.

За неделю перед праздником летнего солнцестояния члену комиссии по убийствам Государственного управления по борьбе с преступностью комиссару Эверту Бекстрёму открылись, наконец, жемчужные врата полицейского рая. Благодаря его героическим усилиям одиннадцатилетней давности убийство Челя Йорана Эрикссона наконец-то было раскрыто. В полицейском мире, где следователи обычно работают в коллективе, это было исключение: потрясающий успех был признан заслугой Бекстрёма — и только его. Все эти годы был прав он один: смерть Эрикссона, как выяснилось, оказалась классическим случаем гомосексуального убийства, хотя сам преступник был гомосексуалистом в высшей степени необычным.

Убийство Эрикссона вошло в длинный ряд странных преступлений на гомосексуальной почве, совершенных теперь уже широко известным не только в Швеции, но и за рубежом серийным убийцей, которого называли «Человек из Сетера» — по имени психбольницы в Даларне, где он провел чуть ли не половину жизни.

Вклад Бекстрёма в расследование, помимо всего прочего, был чрезвычайно своевременным. В последнее время, по мере увеличения приписываемых Человеку из Сетера убийств, множилось и количество «критических голосов», как они сами себя называли. Эта пестрая компания состояла из профессиональных очернителей, для которых подозрительность, зависть и недоверие составляли главный источник существования. Человек из Сетера был уже осужден за полдюжины убийств, но признался в совершении еще штук тридцати, так что среди следователей существовало убеждение, что они видят лишь «верхушку айсберга» и что дело полицейской чести довести расследование до конца.

Упомянутые критики утверждали, что все обвинения против Человека из Сетера основаны на его собственных признаниях, что свидетельских показаний и улик для обвинения недостаточно, а его признания к тому же порядком расходятся с фактическим рисунком совершенных им, как он утверждал, убийств. Но Бекстрёму удалось добиться успеха там, где его коллеги топтались уже больше десяти лет. Он заткнул рот критикам и недоброжелателям: наконец-то ему удалось создать необходимые для развития успеха предпосылки.