Две тысячи лет до нашей эры

Несмотря на свой юношеский экстремизм, молодой человек был известен своей храбростью. Он был великолепным наездником и прекрасным командиром дозора, поэтому его эмоциональная выходка была сочтена достойной серьезного ответа. Долины Тигра и Нила, нравоучительно заметил отец, обладали политическим единством, а долина Дуная – нет… пока нет. Правда, в Месопотамии снова произошел раскол после смерти его старого командира Тиглатпаласара, и возродилась вековая вражда между Ассирией и Вавилоном. Да и Египет после смерти последнего Рамзеса опять раскололся на два – Северный и Южный, и возобновилась бесконечная гражданская война между соперничающими фараонами. Но любой царь, одновременно являющийся хорошим военачальником, без труда восстановит единство, для которого существуют исторические предпосылки. На Дунае же эти исторические предпосылки еще предстоит создать. Царь правит в верховьях Дуная и Дравы, и его господство нежестко распространяется на Фракию, обширную равнину в среднем течении реки. Но это все.

Кроме того, нильская долина и Месопотамия густо заселены, там имеются богатые города. В то же время окружающие их пустыни заселены слабо, хотя их обитатели весьма воинственны. Земледельцы Европы никогда не создавали ничего большего, чем деревянные торговые города, вроде Ниракса, в бассейнах своих рек, а возвышенные участки относительно густо заселены скотоводами, ведущими оседлый образ жизни, которых нельзя ни игнорировать, ни включить в состав империи. Возможно, это когда-нибудь и будет сделано, но, если сын думает о Кельтской империи – отец слабо улыбнулся, – он поступит мудро, если попробует привлечь на свою сторону первым делом скотоводов альпийских предгорий.

На Ниле и Тигре есть кое-что еще, чего нет на Дунае. Там есть железо. Вообще-то на Востоке железо к этому времени было у всех. Даже такие небольшие народности, как филистимляне и израильтяне в Палестине, вели свои бесконечные войны железными мечами. И долина Дуная никогда не сможет стать равной среди держав, имеющих железное оружие, пока у нее есть только бронзовое. Дунайцы не смогут даже доминировать над мелкими соседними народами, у которых есть железо, к примеру дорийцами Греции или этрусками Италии. Итак, существует ли возможность, спросил шталмейстер управляющего, сидящего по левую руку от него, организовать здесь, в Гальштате, производство железа.

Техническая дискуссия продолжилась на следующий день с участием инженеров, занимавшихся добычей руды, и плавильщиков. Те были склонны отказаться от идеи, сочтя ее неосуществимой. Впрочем, железная руда в здешних горах была. Выходы ее жил на поверхность были обнаружены еще много лет назад изыскателями из Малой Азии, которые искали серебро и олово. Но процесс выплавки железа кардинально отличался от процесса выплавки меди. Железо не плавится даже при самых высоких температурах, которые можно создать в открытых медеплавильных ямах. Таким образом можно получить только тягучий шлак, который, даже если из него выковать меч, дает намного более мягкое лезвие, чем медь. Кузнецы не знали, каким образом получается «твердое» железо, но подозревали, что в нем присутствует еще некая составная часть – как в медь добавляют железо, чтобы получить бронзу. В последующие дни они наглядно продемонстрировали, что можно сделать, свалив тележку железной руды в одну из плавильных ям у реки недалеко от рудника. Не приходилось сомневаться, что результат ни на что не годен, – получались крупнозернистые коагулированные глыбы, напоминающие скорее камень, чем металл, и они разваливались на куски, если их ковать холодными. Мастера даже сумели, соорудив крышу из дерна над ямой и энергично поддерживая огонь, поднять температуру настолько, чтобы выплавить немного железа. Экспериментальный чугун рассыпался, как только ему попытались придать форму и заострить. И все же железо как-то можно было обрабатывать. Генерал помнил ассирийских кузнецов, бьющих по раскаленному докрасна железному бруску, чтобы сделать мечи и ножи и ободы для колес, которые можно было согнуть в круг, и они не трескались. Здесь был какой-то секрет, который необходимо было раскрыть.

Гальштат к тому времени был еще не очень давно под властью кельтского царя. И суровые шахтеры, и рабочие-металлурги не без удовольствия доказывали выходцам с Востока, что их новомодные идеи не применимы на практике. Эти грязные крестьяне из долины в среднем течении Дуная раньше и вовсе не интересовались бронзой, даже имея под боком готовые рудники Карпат. Но теперь, когда фракийцы и другие народы из России заняли добывающие районы Трансильвании, дунайцы все же пожаловали в Гальштат. И теперь они ожидают, что литейщики Гальштата начнут делать для них фирменные венгерские товары – широкие мечи вместо рапир, сосуды и всяческие украшения. Как это на них похоже – прислать этого чужеземца с Кавказа, который считает, что Гальштат заменит им предприятия черной металлургии Малой Азии и начнет производить железное оружие ассирийского типа для армии.