Движение вверх

 Впрочем, в день праздника они оказались излишними. Над «Лужниками» во всем своем великолепии сияло солнце (думаю, это был один из первых случаев применения технологии разгона туч в день особо значимого торжества). Все было очень красиво и трогательно — тысячи спортсменов и статистов, участвующих в церемонии, десятки тысяч зрителей на трибунах, миллионы у экранов телевизоров. Клятва спортсменов, прочитанная гимнастом Николаем Андриановым[39], привет с космической орбиты астронавтов Леонида Попова и Валерия Рюмина, обращение генсека Леонида Брежнева. Огромная стая белых голубей, взлетающих над «Лужниками».

 Конечно, как это всегда бывает у нас в России, не обошлось-таки без накладок. Главная была, конечно, в том, что в ходе «настоящей» церемонии Санееву и мне пришлось держать в руках не муляж, как на репетициях, и даже не настоящий факел с газовым баллоном, который спортсмены несли на подступах к «Лужникам», а суперразработку советской науки — факел со специальной шашкой. Ее не способен был загасить даже тропический ливень, и она гарантировала безупречное воспламенение в главной олимпийской чаше, но температура внутри нее была. 2,5 тысячи градусов! Страшно подумать, что могло бы случиться, если бы мы, практически никак не проинструктированные, обошлись с этим чудом науки как-то неправильно.

 Некоторые трения имели место уже после церемонии. Среди представителей некоторых видов спорта начались разговоры — «почему доверие оказано не нам?» и т. д. Возможно, позднее объявление моей кандидатуры оказалось тем добром, без которого не бывает худа: по крайней мере, накануне стартов в олимпийской сборной не было склок.

 Кроме того, выяснилось, что на церемонии открытия все советские спортсмены, а мы с Санеевым как оказавшиеся у всех на виду — и подавно, должны были быть в одежде от фирмы «Мицуно», с которой наше руководство, оказывается, заключило контракт. Нам об этом ничего не сказали, и мы по привычке облачились в «Адидас». В результате японцы устроили скандал и требовали выплаты неустойки. О том, что даже носового платка от этой фирмы, предоставившей полный комплект спортивной формы для сборной СССР, мы не увидели, говорить, я думаю, излишне.

 То, что я сохраню за собой исторический факел, я заранее договорился с организаторами. В подтрибунном помещении, куда я попал сразу после зажжения олимпийского огня, какие-то официальные хмыри попытались его по-тихому у меня отобрать, но я не дался. Так этот факел и хранится у меня.

 В числе 100 тысяч зрителей в «Лужниках» были и моя жена с трехлетним Сашкой. После окончания церемонии они отправились домой на такси. Услышав по радио репортаж о только что состоявшемся открытии московской Олимпиады, сынок с гордостью поведал таксисту, что это его папа сейчас «зажег олимпийскую чашку».

 Не скрою, это были незабываемые впечатления. Даже сейчас, через 30 лет, я с комком в горле вспоминаю тот огромный, уникальный всемирный праздник спорта, мира и дружбы, к которому я оказался причастным. Тогда, в 80-м, оказанное доверие стало для меня приятной неожиданностью. Оказалось, что кто-то заметил мой вклад в успехи советского баскетбола, мои без малого 15 лет в сборной СССР, десятки тяжелейших матчей, в которых я помогал команде набрать решающие очки и одержать важные победы.

 Впрочем, и эйфории по этому поводу я не испытывал. Я знал, что не за горами мое расставание с баскетбольной площадкой. Почетная роль в торжественной церемонии была своеобразной кульминацией моей спортивной карьеры. Подъем к чаше «Лужников» — символическим финалом моего движения вверх в большом спорте. Но главную, яркую и смачную точку на этом пути мне только предстояло поставить. В отсутствие наиболее опасных конкурентов — американцев в соперничестве с югославами, которых мы уверенно побили годом раньше, мы обязаны были выигрывать домашнюю Олимпиаду.

Дорога в никуда

 К сожалению, мой рассказ об участии советской сборной в домашних Играх, которые вполне могли стать нашим вторым олимпийским триумфом, будет очень коротким. Я не мазохист и не могу с упоением обсасывать детали одного из самых бесславных поражений в моей спортивной карьере, да, думаю, и во всей отечественной олимпийской истории. Наша бронза — третья по счету для меня — наряду с аналогичного достоинства медалями футболистов, столь же неожиданно проигравших в полуфинале ГДР, стала, пожалуй, одним из главных разочарований Олимпиады.