Движение вверх

 К ним, как правило, добавлялись традиционные турниры на уровне сборных, либо проводимые ФИБА, как, например, Межконтинентальный кубок, либо созывавшийся советским спортивным руководством, скажем, Кубок Гагарина, одно время претендовавший на постоянное место в международном календаре. С учетом менее протяженного, чем у футболистов и хоккеистов, внутреннего календаря, баскетбольная сборная активно участвовала в заграничных турне, в том числе коммерческих. Всего за сезон набиралось по 4-5 выездов сборной за рубеж.

 Календарный год всегда начинался для сборной с коммерческого турне в Южную Америку — как правило, в Бразилию.

 В ноябре по правилам ФИБА национальные календари должны были предусматривать паузу для дозаявок и переходов игроков. До дела Босмана[14] было еще далеко, и правила в европейских странах ограничивали количество иностранных легионеров в командах двумя игроками, но трансферный рынок уже неплохо был развит. Для Советского Союза эта проблематика была абсолютно неактуальна, и ноябрьскую паузу сборная всегда использовала для поездки в США.

 За 2-3 недели мы проводили по 10-14 игр со студенческими командами, вызывавших бешеный ажиотаж местной публики. Можно было искренне восхищаться культом баскетбола в этой стране. На наши товарищеские игры со студентами собиралось по 10-20 тысяч зрителей! Такие игры были прекрасной закалкой для сборной.

 Также прекрасной школой были для нас традиционные выезды на игры в Югославию, которые, к сожалению, прекратились после 1973-го. О причинах такой политики я могу лишь догадываться — то ли югославский «нейтралитет» стал слишком сильно раздражать советское руководство, то ли баскетбольные функционеры стали бояться за репутацию сборной, все чаще проигрывающей братьям по Восточному блоку. Так или иначе, уклонение от постоянных игровых контактов пошло сборной только во вред. Мы не перестали проигрывать, но делали это не в товарищеских играх, хоть понемногу, но изучая соперника, а в решающих матчах важнейших турниров, когда ошибки в тактике и подготовке становились уже непоправимыми.

Путь к вершинам

 Мой путь к победам в том сезоне оказался непростым. В конце февраля 1969-го я получил одну из всего лишь нескольких за мою карьеру серьезных травм — сломал руку. Произошло это в игре против киевского «Строителя» — пожалуй, самой неприятной для соперничества команды советской высшей лиги.

 Киевляне играли в манере, впоследствии ставшей «визитной карточкой» югославского баскетбола, — вязко, грязно, с постоянными толчками, тычками исподтишка и провокациями. В одной из игр союзного чемпионата против «Строителя» я получил под щитом соперника такой удар коленом по гениталиям, что после этого все хозяйство пару недель было синего цвета.

 Что-то в этом роде случилось и в 69-м. Я делал быстрый проход под щит соперника, игрок киевлян выставил бедро, в которое я и вошел. Мои ноги по инерции улетели вперед; падая на спину, я подставил руки и, когда очухался от боли, левую руку поднять был не в состоянии. Оказалось, что я сломал запястье.

 Рука была помещена в гипс на три недели, и из-за травмы меня не взяли в Мадрид на игру с «Реалом» (в групповой стадии Кубка европейских чемпионов), что меня чрезвычайно расстроило. Впрочем, как и всегда, на новый вызов я ответил ужесточением отношения к себе: на все эти три недели заперся в «качалке», не давая мышцам атрофироваться и готовя себя к скорейшему возвращению на поле.

 В результате уже на следующий день после того, как с травмированной руки сняли гипс, я, хотя и бросая мяч одной рукой, но уже играл. Через два дня — участвовал в двух ключевых матчах чемпионата СССР против «Динамо» Тбилиси, в каждом из которых принес команде около 20 очков.

 В то время я жил у жены в подмосковной Электростали (квартиру ЦСКА предоставил мне только через год после моего появления в клубе). Ежедневно в 8 утра я отправлялся на электричке в Москву, затем ехал до станции метро «Аэропорт» в армейский спортзал на Ленинградке. Тренировка (когда мы не жили на сборах) начиналась в 11 и заканчивалась около 13 часов. Последняя до перерыва электричка в сторону Электростали отправлялась с Курского вокзала в 13.59. Опоздав на нее, я должен был торчать в Москве практически до вечера, поэтому, если тренировочное занятие затягивалось, я в мыле мчался бегом на вокзал, не успев помыться, а порой и сменить спортивный костюм на обычный. Так я и пробегал весь свой первый сезон в ЦСКА.

 Тот год был отмечен знаменательным и радостным для меня событием — в марте у нас с женой родилась дочь Наташа. Несмотря на эйфорию от этого события, «внебаскетбольных» хлопот оно, конечно, добавило.

 Несмотря на это, вечерами в Электростали я тренировался дополнительно по индивидуальной программе — по договоренности в местном спортивном зале качался, бросал. Закрепление в составе ЦСКА и сборной я не рассматривал как достижение предела своих мечтаний. Я хотел двигаться дальше вверх. Однако начало нового десятилетия готовило неприятные сюрпризы.

 Подарки от югославов