Двойная рокировка

— Мне достаточно, что я могу закрыть это дело и отрапортовать полковнику Пасторе о наших успехах.

Коффин заплатил за покупку и отошел от сырного изобилия, держа в руках зеленый фирменный пакет.

— А теперь, Клаудио, я хотел бы замолвить словечко за Валломброзо.

— Я уже говорил с Турином. Хотя она и непричастна к обнаружению картины…

— Это ты так считаешь.

— Насколько мне известно. Ты что-то темнишь, Габриэль.

— Я не могу раскрывать свои контакты…

— В любом случае она освобождена условно и должна до конца срока…

— Я знаю, что там написано мелким шрифтом, Клаудио. Это хорошие новости. Спасибо за помощь.

— Это она должна говорить спасибо. Ладно, возвращайся к своему сыру, Габриэль. Чао, и еще раз спасибо.

«Ну вот и все, — подумал Коффин, кладя трубку во внутренний карман пиджака. — Можно считать, что дело сделано». Он остановился перед сверкающим великолепием кондитерского отдела и попросил слегка охрипшим голосом:

— Мне, пожалуйста, десять шоколадных трюфелей и два шоколадных эклера.

— Микеланджело Меризи да Караваджо родился в городке Караваджо, неподалеку от Милана, в тысяча пятьсот семьдесят первом году. Да, Фиона, того самого Милана, где была основана компания «Прада». А каких-нибудь нормальных вопросов я от вас дождусь?

Профессор Саймон Барроу распинался перед группой невежественных, унылых и апатичных студентов в одном из залов лондонской Национальной галереи, стены которого были обтянуты зеленым бархатом. По крайней мере такой ему казалась его аудитория. Профессор в окружении тридцати трех тупиц.

— В тысяча пятьсот восемьдесят четвертом году его отдали в обучение к миланскому художнику Саймоне Петерцано… нет, Маноло, тебе необязательно знать, как пишется его имя, ты же не кредит за него получаешь… В тысяча пятьсот восемьдесят восьмом году он переезжает в Рим, где начинает работать в мастерской Кавалера д'Арпино, который прославился изображением цветов и фруктов. В девяностых годах Караваджо обретает покровителей в среде богатых и влиятельных кардиналов, известных своими гомосексуальными наклонностями. Главным его спонсором становится кардинал Дель Монте. В этом нет ничего дурного, ведь речь идет о хлебе насущном.

При посредстве покровителей Караваджо получает заказы от церквей. Но его в высшей степени реалистическая манера и свободная трактовка библейских сюжетов отпугивают заказчиков. Его алтарные композиции часто отвергаются как «неблагопристойные», поскольку не соответствуют представлениям церковников. Однако такая «отбраковка» лишь способствует обогащению художника. Картины Караваджо пользуются огромным успехом у светских покупателей, которые платят ему гораздо больше, чем могут предложить святые отцы.

Барроу прошелся вдоль картин вышеупомянутого художника.

— Бурная и драматическая жизнь Караваджо отмечена постоянными стычками с полицией. У него в отличие от большинства художников того времени не было учеников. Мало того, он грозился убить всякого, кто осмелится ему подражать. В мае тысяча шестьсот шестого года Караваджо убил на дуэли своего противника после ссоры, возникшей при игре в мяч. Скорее всего это были разборки между двумя уличными бандами, в одну из которых входил драчливый Караваджо.

В качестве иллюстрации к своему повествованию Барроу сделал несколько неуклюжих выпадов, имитируя поединок на шпагах. Послышались смешки, никак, впрочем, не повлиявшие на интерес к лекции.

— Раненому Караваджо пришлось бежать в Рим, чтобы избегнуть преследования за убийство. Несколько месяцев он работал в Неаполе, потом перебрался на Мальту, где был заключен в тюрьму за ссору с одним из рыцарей Мальтийского ордена. После побега из тюрьмы он обосновался на Сицилии. В тысяча шестьсот девятом году, после возвращения в Неаполь, подвергся нападению наемных бандитов, до неузнаваемости изуродовавших его лицо.

Ожидая папского помилования за убийство, совершенное в Риме, Караваджо в июне тысяча шестьсот десятого года покидает Неаполь, но в Порто-Эрколе его по ошибке арестовывают. Да, роковое невезение, хотя подчас создается впечатление, будто он сознательно навлекал на себя несчастья. Как-то раз Караваджо пригрозил убить официанта в таверне, потому что ему не понравилось, как там приготовили артишоки. Характер у него действительно был не из легких. Вскоре после ареста его отпускают. Все его пожитки, включая несколько картин, остались на корабле, на котором он приплыл. Но за время ареста корабль ушел и теперь находился на расстоянии нескольких дней пути. Караваджо пускается вдогонку, но по дороге подхватывает малярию, от которой вскоре умирает, так и не узнав, что его помиловали.

Барроу увлекся своим рассказом. Лицо его покраснело, он быстро ходил перед картинами, оживленно жестикулируя.