Двойной бренди, я сегодня гуляю

— Хм, — Майя дала понять всем своим видом, что обижена на столь неостроумную шутку. — Тут даже английского никто не знает. Изволь объясняться на маори. А держат-то себя с каким гонором! Изо всех сил хотят доказать, что у них цивилизованное общество. А на самом деле — обыкновенные феодалы.

— И что? — без всякого интереса спросила Лика, полагая, что этим достаточно поддерживает разговор. Для Майи этого было более чем достаточно.

— Как — что? Это же чистейший родоплеменной авторитаризм! Они не имеют никакого представления о правах и свободах личности. До сих пор исповедуют такой маразм, как кодекс чести. Им косичка на голове дороже человеческой жизни.

Лика улыбнулась, подумав о Лаи. "Человек — понятие свободное", — всплыла в памяти его пьяная оговорка. Интересно, как представляют себе свободу барнардцы?

— Вы зря смеётесь, — запальчиво произнесла Майя. — Вы знаете, что они могут зарезать того, кто дотронется до этой их косички?

— Знаю, — Лика по-прежнему ничего не могла поделать с улыбкой.

— Ну, это вы, очевидно, по молодости не воспринимаете такие вещи всерьёз. Как, по-вашему, можно нормально общаться с дайконом, зная, что у него в сапоге складной меч?

— Не знаю, — улыбаясь, ответила Лика. Первый раз с начала разговора она соврала.

— Вот то-то! С феодалами невозможно общаться. Думать, будто с ними можно найти общий язык — либеральная бредятина, которой место в музее двадцатого века. Вся эта их вежливость — сплошное лицемерие. Они будут принимать вас, как герцогиню, а относиться к вам, как к животному. А в каком положении у них женщины? Вы знаете, что у них многожёнство и нет развода? У них братья мужа имеют право спать с женой! А как вам понравится государственная проституция?

"Не нравится — не занимайтесь", — чуть было не ляпнула Лика, вовремя удержавшись в рамках приличий. Хоть бы Виктор не вздумал объявиться именно сейчас... Она даже вздрогнула, когда в поле зрения появились барнардские шнурованные сапоги. Но они принадлежали Патрику.

— Извини, что задержался, — сказал он. — Майя, я похищаю у вас мою коллегу. Нам некогда.

Лика не имела ничего против того, чтобы быть похищенной. Когда они отошли на безопасное расстояние, она спросила:

— Ты её знаешь, что ли?

— Не собирался знать, но пришлось, — рассмеялся Коннолли. — Ведьма с присвистом, вот что она такое. Динозавр гарвардского феминизма. Между прочим, защитница животных.

— Я так и подумала.

— Ну её к чертям собачьим. Мне только что позвонил Вик. Он в гостинице. Хочет, чтобы мы к нему приехали. Похоже, он нарыл что-то важное.

Лика не успела опомниться, как воздушное такси уже домчало их до отеля. Едва они вступили в фойе гостиницы, у Коннолли зазвонил телефон.

— Да, — сказал ирландец. — Слушаю. Вик, это ты? Мы внизу, у входа в бар. Подходи, выпьем чего-нибудь.

Лаи подбежал через пару минут. Его глаза лихорадочно блестели. В руках у него была лопата, странно смотревшаяся при его парадном костюме, и персонал отеля удивлённо оглядывался на него.

— Не время пить, — задыхаясь, проговорил он. — Идёмте!

— Вик, ты рехнулся, — убеждённо сказал Коннолли. — Что ты намерен делать?

Лаи взглянул на него, как на полного идиота.

— То, что делают лопатой. Копать! Археологи мы или нет?

Он помчался бегом через фойе, к стеклянным дверям, выходившим в парк. Лика и Патрик кинулись за ним. Лаи бежал, не разбирая дороги, через газоны и цветочные бордюры. Возле статуи Науита он резко затормозил, так что Коннолли едва не налетел на него. Сверкая глазами от возбуждения, он вонзил лопату в гравий дорожки.

— Виктор! — на Лику волной накатил страх. — Вы и правда ненормальный. Что, если это опасно?

Лаи расхохотался — металлическим смехом джинна из лампы.

— Если это то, что я думаю, оно для меня не опасно.

Увесистый шлепок гравия обрушился на газон, в воздух взметнулась пыль. Вокруг них начала собираться толпа. Раздавался возмущённый гул. Двое карабинеров в фиолетовой форме уже протискивались по направлению к Лаи. Завидев их приближение, он сжал лопату в левой руке, а правой выхватил из сапога складной меч. В воздухе сверкнуло раскрывшееся лезвие.

— А-тии! — крикнул он. — Атх ои-у-миир Фаома Лаи!

Карабинеры замерли в двух метрах от него, опустив оружие. Он сурово сказал им ещё несколько слов, убрал меч и снова всадил лопату в дорожку. Он копал с молчаливой яростью, разбрасывая песок. Потом все услышали это. Удар лопаты о что-то твёрдое.

Лаи облизал губы и отшвырнул лопату. В своей совершенно неподходящей одежде, в шортах и нарядной белой рубахе, он рухнул голыми коленями на разрытый гравий и руками принялся разгребать грунт. Никто вокруг него не шелохнулся. Обламывая ногти, Лаи вытащил из ямы тяжёлый овальный предмет в керамической оболочке. Он поднял его обеими руками над головой.

— Тай-о, — сказал он.

— Вик, что это было? — спросил Коннолли, когда, с трудом отбив Лаи у журналистов, они помогли ему укрыться в номере. Лаи доставал из мини-бара бутылку бренди.