Дворянская семья. Культура общения. Русское столичное дворянство первой половины XIX века

В руководствах по правильному поведению в обществе говорилось, что от хозяев прежде всего требуется «предупредительность желаний гостей и внимательность к ним; их обязанность – робкого ободрить, скучного развеселить и всякому доставить удовольствие, никого не связывая принуждением»[390]. Это было главным правилом, которое хозяева должны были соблюдать вне зависимости от того, по какому случаю они принимают гостей. Подобное проявление уважения и симпатии к гостю, пусть даже и не искреннее, приветствовалось, в то время как грубость унижала достоинство самого хозяина в первую очередь. Свое пренебрежение можно было выразить, например, более сдержанными жестами: подать при пожатии рук только два пальца, натянуто улыбаться и говорить исключительно на темы, никого лично не волнующие: о погоде, о спектаклях, цветах.

«Тон и разговоры должны согласовываться с обстоятельствами, для которых учинено посещение»[391]. Обычно же после вступительной беседы о здоровье личном и всех домашних, говорили «о влиянии погоды не только на здоровье, но даже на расположение духа»[392].

При встрече гости раскланивались; перед высокопоставленным гостем дамы делали реверанс, простого же человека могли приветствовать только наклоном головы. Друг друга дамы целовали в зависимости от ситуации – когда более душевно, когда менее, но на Пасху – всегда троекратно. Мужчины довольно редко при встрече обнимались (такая манера была более распространена в провинции), старого знакомого могли взять за обе руки. Если хозяин дома встречал гостя в передних комнатах, то, провожая его в свой кабинет, он должен был пропустить гостя вперед себя, а затем развлечь его разговором или интересным для обоих занятием[393].

Заболевшие хозяин или хозяйка дома были вправе не принимать гостей. Если швейцар отказывал визитеру в приеме, не объясняя причин, это означало, что отказывают от дома вообще[394]. В архиве И. М. Долгорукова было обнаружено «Запрещение швейцару», в котором были даны предписания, как слугам следует себя вести в случае посещения дома визитерами, неприятными хозяину:

«1ое Естьли господин Смирнов Савва Сергеевич или кто из его семьи, и из семьи купца Филипа Алферова приехав в дом наш пожелает меня видить в собственных моих покоях, то сказать, что меня для них нет, и не будет никогда дома. В удостоверении чего позволяю тебе показать им сей за рукою моею приказ. Кн. Иван

2ое Естьли от кого либо из них же придет не к жене моей, а ко мне зачем нибудь слуга, то не впускать его ко мне ни для какой важной причины, отобрать зачем пришол и мне доложа ожидать моего приказу, а до оного ни в кабинет, ниже в сени кабинета не впускать. Генвар 14 дня 1795 года Долгоруков»[395].

* * *

Межсемейные отношения включали в себя взаимные визиты по праздникам, при переезде в новый дом или квартиру либо при отъезде за границу. Своим дочерям маменьки буквально с рождения пытались составить выгодную партию, а для этого, разумеется, нельзя было пренебрегать родственными связями, новыми и старыми знакомствами, да и молодых людей хотели женить на богатых девушках[396]. П. А. Вяземский писал, что его родители были довольно разборчивы и строги в своих приязнях и связях[397].

Случалось, что дружба возникала при печальных обстоятельствах: например, когда у Н. Е. Кашкина умерла жена, то только старый князь П. Н. Оболенский мог «смягчить сенатору эти часы отчаяния. Он тоже почти не покидал его, их сблизили эти печальные дни скорби. Дружба между обеими семьями укрепилась теснее под влиянием этого скорбного периода их жизни»[398].

Для подобного же «изъявления участия» делали визиты к больным. И. А. Арсеньев рассказывал, что однажды они с братом, будучи еще детьми, по просьбе заболевшего отца навестили его заболевшего друга, поэта И. И. Дмитриева. Тот принял их очень ласково, подарил по экземпляру своих басен, напоил шоколадом. На прощание, передавая по фунту конфет, очень благодарил за доставленное ему удовольствие их визитом. А через две недели Иван Иванович посетил их (детей двенадцати лет!) с ответным визитом, сказав недоуменному отцу, что он «раб приличий и советует юношам придерживаться всегда тех же правил»[399].