Дырка для ордена; Билет на ладью Харона; Бремя живых

— Ни в коем случае. Тут территория в добрый квадратный километр, если что — кричи — не докричишься. И этот ваш — там… — она указала на окно, из которого виден был по–прежнему сидящий на солнечном пригреве у стены караулки Шлиман. В позе словно бы и расслабленной, но одновременно чувствовалось в ней что–то такое… Неординарное. Вроде как у медитирующего буддийского монаха или йога. — Вы гуляйте, можете и гостя с собой прихватить, чтобы от нас подальше. А Вадим пусть остается. Для опоры нашей и защиты.

Некоторые интонации в голосе подруги подсказали Ляхову, что спорить не стоит.

— Ладно, что ж поделаешь. Буду вас охранять и развлекать в меру сил…

Тарханов слегка пожал плечами — не поймешь, удивленно или одобрительно, — и они с Розенцвейгом пошли вниз. В окно Вадим увидел, как друзья придержали шаг возле Шлимана, что–то ему сказали, после чего капитан в три приема, на долю секунды замирая в каждом из положений, встал и последовал за ними.

А обернувшись, успел заметить, что и девушки, ничего ему не сказав, заторопились в свою комнату. Он только захотел их окликнуть, просто чтобы узнать, как следует в этом варианте поступать ему, как Майя, приостановившись на пороге, сделала некий, не совсем понятный, жест рукой. И исчезла. Ну–ну… Однако подруга обычно ничего просто так не говорит и не делает. Значит, подождем, что она придумала еще.

Чтобы скоротать время и проверить кое–какие свои предположения, Ляхов спустился на первый этаж, к загородочке, где раньше сидела смотрительница гостиницы, по–иностранному выражаясь, портье. Закурил первую после еды сигарету и раскрыл в меру потрепанный журнал записи постояльцев.

Прежде всего он хотел в очередной раз проверить степень собственной нормальности. С нормальностью было все в порядке.

Отлистнув всего пять страниц назад, он увидел собственные фамилию, имя, отчество, вписанные в соответствующей графе от октября прошлого, 2004 года. Цель прибытия — служебная командировка, срок пребывания — такой–то, занимаемый номер — 2 «б». Выше и ниже — такие же данные ребят, с которыми он приезжал сюда.

Значит, что в принципе и так ясно, психом он не является. Вот и его собственная, трудно подделываемая подпись в нужной клеточке. И сразу все всплыло в памяти в совершенной яркости.

Да, приехали, поселились, причем хозяева специально подчеркивали, что номер, куда его поселяют, адмиральский, а поскольку настоящих адмиралов сюда черт не заносил какой уж год, а если бы и занес одного, сдуру, так не здесь он бы разместился, а совсем в других палестинах. Внезапный и ненамеренный каламбур вызвал общий смех, поскольку пребывали они сейчас именно в Палестине. Хотя и с большой буквы.

Почти у каждого из флотских «с собой было», и в холле трехкомнатного, совсем, даже по российским меркам, неплохого помещения разлили и выпили под апельсины нового урожая, горой лежавшие в вазе. Конечно, апельсины, даже самые лучшие, из Яффы, не закуска под казенный спирт, но пойдет.

Кто в армии служил — знает. Тут главное — правильно начать. А там, в ходе развития процесса, все само собой образуется.

Разумеется, тональность разговоров повысилась, как только первые молекулы алкоголя преодолели гематоэнцефалический барьер[155]. Естественно, тут же пошли необидные шуточки в адрес единственного здесь сухопутчика, да еще и нестроевого, то есть Ляхова, его серебряных с зеленой выпушкой погон и медицинских эмблем. «Хитрый, как змея, и выпить не дурак» — это только для начала.

Потом кем–то было сказано, что здесь только пристрелка, а настоящие посиделки состоятся в кают–компании «Сокрушительного», заглянувшего по какой–то надобности в Триполи лидера[156] водоизмещением в четыре тысячи тонн. Оказалось, что приглашение последовало от старшего офицера означенного лидера, капитана второго ранга Ливитина–четвертого, который по должности на своем корабле являлся царем и богом в одном лице, а также — хозяином кают–компании.

То есть даже командир не мог в нее зайти просто так, без приглашения того же старшего офицера. Традиции, куда ж денешься.

Но еще до того, как собрались двигаться на «Сокрушительный», получилась совсем смешная история.

Как часто бывает в больших компаниях, когда выпивают не сидя за столом, а беспорядочно перемещаясь в пространстве, Вадим совершенно случайно вступил в дискуссию с беловолосым, на грани альбиноса, лейтенантом[157].

Тот, горячась, объяснял окружающим, что не выиграл общефлотское первенство только потому, что распорядители подсунули ему совершенно расстрелянный «ТТ». Мол, ствол у него болтался, даже если его просто потрясти в руке, не то чтобы на рубеж выходить.

Дело в принципе обычное. На соревнованиях по дуэльной стрельбе пистолеты выбирают из общей кучи, по жребию, и попасться может все, что угодно, но, как правило, оружие все–таки подбирается примерно одинаковое.

А такие разговоры Вадим слышал неоднократно. Что интересно, по преимуществу от проигравших. Это вполне укладывалось в известную поговорку о том, что мешает плохому танцору, а что — плохому Дон Жуану[158].