Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

Сентябрьский отпуск первоначально определялся сроком в один месяц, но позднее решением Политбюро от 11 октября было решено отправить Дзержинскому следующую телеграмму: «Политбюро предлагает на Пленум не выезжать, продолжить отдых. Докладчиком по металлу назначен Куйбышев»[1262]. Речь шла о предполагавшемся ранее докладе Дзержинского о развитии металлопромышленности на октябрьском пленуме ЦК РКП (б) и ответе на его письмо от 2 октября, где он мотивировал нецелесообразность доклада в намеченный срок. С одной стороны, Дзержинский указывал, что он еще «не овладел вопросом о металле так, чтобы докладывать и требовать по чистой совести». С другой стороны, он просил остаться в Крыму: «В эту зиму мне с металлом предстоит каторжная работа, и хочу запастись силами»[1263]

.

В период отпуска Дзержинского вновь обострилась борьба в Политбюро. Зиновьев вместе с Каменевым претендовали на руководство партии, Троцкий видел начало раскола прежнего триумвирата Сталин-Каменев-Зиновьев и выступил, атаковав Зиновьева и Каменева. Он пишет статью «Уроки Октября», в которой заявил о своем и ленинском лидерстве в 1917 г. и напомнил об октябрьском штрейкбрехерстве Зиновьева и Каменева. Статья спровоцировала так называемую «литературную дискуссию», в которой большинство Политбюро, прежде всего Зиновьев, обрушилось на Троцкого с встречным «компроматом». Взаимная ожесточенная полемика Троцкого и Зиновьева только усилила позиции Сталина.

В начале ноября Дзержинский вернулся к работе. Уже 5 ноября он участвовал в заседании Политбюро, где решались многочисленные вопросы, в т. ч. связанные с промышленностью и ОГПУ[1264]

. 17 ноября впервые под его председательством состоялось заседание правления Главметалла[1265]. Указанный период был наполнен спорами с наркомом финансов Сокольниковым и председателем СТО Каменевым о размерах финансирования промышленности. В ряде случаев Дзержинскому удалось все же добиться повышения выделенных средств, но это происходило не всегда. Были в этот период, как и на протяжении всего года, споры о производительности труда. Дзержинский считал необходимым ее существенно увеличить, в т. ч. преодолевая сопротивление профсоюзов, часто фальсифицирующих ее показатели.

В декабре 1924 г. вновь стало очевидно ухудшение здоровья Дзержинского. Политбюро решением от 11 декабря 1924 г. обязало Дзержинского работать только четыре дня в неделю и присутствовать на заседаниях СНК только по особо важным вопросам[1266]

. Буквально через неделю Политбюро утвердило решение согласно заключению врачей о предоставлении Дзержинскому двухнедельного отпуска[1267].

Возможно, при принятии этого решения члены Политбюро учитывали и нервозность Дзержинского, его постоянные столкновения с представителями советского руководства. Характерным было известное письмо Н. И. Бухарина этого периода: «Дорогой Феликс Эдмундович, я не был на предыдущем собрании руков[одящей] группы. Слышал, что Вы там, между прочим, сказали, будто я и Сок[ольников] «против ГПУ» etc. О драчке третьеводнешней осведомлен. Так вот, чтобы у Вас не было сомнений, милый Феликс Эдмундович, прошу Вас понять, что я думаю. Я считаю, что мы должны скорее переходить к более «либеральной» форме Соввласти: меньше репрессий, больше законности, больше обсуждений, самоуправления (под рук[оводств]ом партии naturaliter) и проч. В статье своей в «Большевике», которую Вы одобрили, теоретически обоснован этот курс. Поэтому я иногда выступаю против предложений, расширяющих права ГПУ и т. д. Поймите, дорогой Феликс Эдм[ундович] (Вы знаете, как я Вас люблю), что Вы не имеете никакейших оснований подозревать меня в каких-либо плохих чувствах и к Вам лично, и к ГПУ как к учреждению. Вопрос принципиальный — вот в чем дело. Т[ак] к[ак] Вы — человек в высшей степени страстный в политике, но в то же время можете быть беспристрастным, то Вы меня поймете. Крепко Вас обнимаю, крепко жму Вашу руку и желаю Вам поскорее поправиться. Ваш Н. Бухарин»[1268]

.

Возможно, этот момент учитывался, но явным было и ухудшение здоровья Дзержинского. У него произошел сердечный приступ: лечение было необходимо. Характерен его ответ А. Ф. Толоконцеву на просьбу присутствовать на одном из декабрьских собраний: «…Врачи категорически запретили выступать, заставляют на две недели уехать из Москвы из-за плохого состояния сердца… пугают, что при повторении удара может плохо кончиться»[1269].

Конец года Дзержинский лечился после очередного срыва в результате его напряженной работы. Бухаринское письмо он перешлет 24 декабря Менжинскому с комментарием от себя, в котором констатировал показательность письма в плане отношения руководящих кругов ЦК к ОГПУ.