Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса»

Постепенно сформировалось обвинение. Дзержинского обвиняли в принадлежности «…к тайному преступному сообществу, именующему себя «Союз борьбы за освобождение рабочего класса»[260]. Он подавался, несмотря на свой юный возраст, как уже сформировавшийся революционер, опасный для режима. «Как по своим взглядам, так и по своему поведению и характеру, — писал виленскому прокурору начальник ковенского жандармского управления, — личность в будущем очень опасная»[261]. Обвинение в принадлежности к «Союзу борьбы за освобождение рабочего класса» было не случайным. По делу Петербургского союза проходил Борис Гольдман (Горев) (член союза с 1895 г.), с которым у Дзержинского оставались личные связи. Весной 1897 г. Горев был арестован, после чего закономерным было внимание властей к его виленским знакомым. Всего по «делу Дзержинского», как оно теперь именовалось, проходило 12 человек.

12 (24) мая 1898 г. Николай II утвердил высылку Дзержинского под надзор полиции в Вятскую губернию на три года. 10 (22) июня начальник ковенской тюрьмы Набоков объявил об этом решении заключенному[262].

Впрочем, срок был неокончательный. В 1949 г. в Литве был обнаружен архивный документ царского Министерства юстиции. В нем прокурору виленской судебной палаты сообщалось о новом распоряжении императора, отменяющем первоначальное решение о ссылке на три года и устанавливающем высылку Дзержинского на 5 лет в Восточную Сибирь[263]. Однако это предписание уже запоздало, и Дзержинский без суда в административном порядке был выслан на три года в Вятскую губернию, под надзор полиции. Зато в Восточную Сибирь, по высочайшему повелению, на 4 года были сосланы летом 1898 г. студенты Санкт-Петербургского университета, в т. ч. Борис Гольдман[264]. В. И. Ленин был сослан в Восточную Сибирь еще в 1897 г.

В первую высылку Феликса провожала сестра Альдона, ждавшая ранним утром выхода партии заключенных у ворот тюрьмы. «Они были закованы в кандалы, — вспоминала Альдона, — среди них был и Феликс. Сердце мое сжалось, когда я увидела брата. Я заплакала»[265].

Путь к месту административного наказания продолжался долгих два месяца. Сначала железной дорогой до калужской тюрьмы, а затем от Калуги на переполненных пароходах по Оке. В Нижнем Новгороде Дзержинского вместе со студентом Н. М. Величкиным[266] и другими политическими ссыльными для острастки специально посадили в общую камеру со 120 уголовниками. Несмотря на протесты Дзержинского и его товарищей, практика соединения в камерах политических и уголовных не была прекращена[267].

«Дорога была чрезвычайно приятная, если считать приятными блох, клопов, вшей и т. д. Я больше сидел в тюрьмах, чем был в дороге. По Оке, Волге, Каме и Вятке я плыл пароходом. Чрезвычайно неудобная эта дорога. Заперли нас в так называемый «трюм», как сельдей в бочке. Недостаток света, воздуха и вентиляции вызывал такую духоту, что, несмотря на наш костюм Адама, мы чувствовали себя как в хорошей бане. Мы имели в достатке также и массу других удовольствий в этом же духе»[268].

27 июля 1898 г. Дзержинского привезли вместе с другими заключенными в Вятку, и в ожидании парохода до Нолинска их отвели в местную тюрьму. Пароход из Вятки в Нолинск сел на мель, поэтому Дзержинский ждал пересылки почти две недели. 6 августа Дзержинский письменно обратился к вятскому губернатору Николаю Михайловичу Клингенбергу (известному по Крожскому инциденту) за разрешением отправиться за собственный счет в Нолинск на частном пароходе, «без конвоя, ибо средств на оплату конвоиров не имею»[269]. Заявление Дзержинского заинтересовало губернатора, ранее занимавшего эту должность как раз в «польских территориях», и он назначил встречу.

Встреча с губернатором Клинбергером литературно описана в книге Романа Гуля, где ей уделена отдельная 6-я глава.

«Чиновнику особых поручений князю Гагарину губернатор Клингенберг приказал привезти к нему написавшего письмо Дзержинского.

— Кто он, собственно, такой? — не без брезгливости спрашивал губернатор.

— Неокончивший гимназист… дворянин… совсем юный…

Губернатор захохотал: «Уди-ви-тель-ны-е времена! Неокончившие гимназисты занимаются рабочими вопросами! А ну, пришлите-ка его ко мне, я его отчитаю. Тюрьма, наверное, дурь-то из него выбила!».

И через час в дверях губернаторского кабинета появился высокий, бедновато одетый молодой человек, с бросающимся в глаза бледным энергичным лицом и блуждающей на тонких губах усмешкой. Губернатор с любопытством оглядел вошедшую фигуру.

— Ссыльный Феликс Дзержинский, — проговорил вошедший звенящим польским акцентом.

— Так вот какие у нас революционеры! Недоучившиеся гимназисты! — гаркнул по-военному губернатор, стукнув кулаком по столу, и побагровел.

— Посмотритесь в зеркало, молодой человек! У вас молоко на губах не обсохло, а туда же, сунулись «рабочими вопросами» заниматься! Что вы смыслите?! Надеюсь, тюремное заключение образумило вас! У вас есть мать и отец? Сколько вам было лет, когда вас арестовали?

Дзержинский обвел взглядом комнату и проговорил: