Джими Хендрикс. Предательство

— Его игра была настолько восхитительна, что пугала меня. Чувство ревности говорило во мне. Мы все чувствовали угрозу, он внушал нам благоговейный страх! Поближе познакомившись, я нашёл в нём умного, занимательного, приятного и интересного собеседника и сверх того, полностью погружённого в игру на гитаре. Я любил Джими. Я уважал Джими. Я всегда чувствовал волнение, когда слушал его игру. Столько лет мы были знакомы, и ни разу он не дал мне повода скучать. Ни в музыкальном смысле, ни в человеческом.

Слова Эрика исходили от самого сердца, я была поражена до глубины души.

Спустились сумерки, я решила вызвать такси, чтобы успеть на поезд до Лондона, но Алиса и слышать этого не захотела и настояла на том, чтобы отвезти меня окружными дорогами, минуя забитую машинами автостраду. Она схватила ключи, лежащие на полке в кухни, проводила меня к машине и помогла мне забраться в низкую розово–лиловую Мазерати. Под шум ревущего двигателя мы мчались сквозь темноту и, наслаждаясь роскошью и скоростью, изливали друг другу души — музыка и мужчины, любовь и страхи.

Алиса была не старше двадцати, но казалась мудрее своих лет и была переполнена любовью и чувствами к Эрику, она очень переживала за него, видя как он страдает.

— Одним из самых ярких моих воспоминаний, связанных с Джими, — сказала она неожиданно, повернув голову ко мне и улыбаясь, как если бы хотела показать мне самое любимое своё сокровище, — это тот декабрь, когда мы решили, что он должен надеть костюм Санты, приклеить белую бороду и всё такое для детского благотворительного вечера. Он, не задумываясь, согласился — в роли Санты он был великолепен! Джими был так мил с ними, дети его обожали, впрочем, как и он их. Мне никогда не забыть тот день… никогда не забыть его. Джими был очень хорошим человеком.

Часть 3. Изобретение нового Джими Хендрикса

Наступит день, когда зачтутся тебе все деяния,И не найдётся ни одного, ни одного праведника.— Боб Дилан

Введение

В музыке Джими Хендрикс всегда первым прокладывал лыжню. Ныне рок–звезда мертва, а его пророческие слова, сказанные в декабре 1969 года, — "Если, что–либо случиться со мной, законники будут биться из–за меня следующие двадцать лет", — приобрели всё возрастающее и устрашающее значение.

Сегодня, 35 лет спустя, Джими Хендрикса всё ещё крутят по радио, и сумасшедшие коллекционеры продолжают скупать его записи, теперь уже изданные в цифровом формате, записи тех, скоротечных и волшебных лет, почти четырёх лет незаходящей звезды Джими Хендрикса. Сегодня Джими продолжает удерживать титул "Величайшего рок–гитариста" и он же — величайшая творческая фигура в современной музыке, продолжающая возбуждать в людях жадность — да–да, именно жадность, жадность адвокатов, сражающихся в судах за его деньги. Можно сказать, что предсказание это более чем оправдалось.

В части третьей я расскажу, как же развёртывались события после смерти Хендрикса…

13. 1971-1989: Новый режим

Становление империи Лео Брантона

Генри Штайнгартена Эл Хендрикс удивил — он не ожидал, что Джими так не похож на отца — Эла не интересовало ничего, что Штайнгартен пытался рассказать — ни мысли Джими, ни то, что многие вопросы необходимо было урегулировать. В начале 70–х соседи по Южному Сьюард–Парквей в Сиэтле поделились со мной своими наблюдениями насколько быстро, вдруг, Эл и Джун Хендриксы собрались и отправились в своё первое совместное путешествие в Нью–Йорк после смерти Джими, вызвав этим всеобщее удивление. Причём оба, помимо всего прочего, надели ковбойские шляпы. Супруги находились в состоянии крайнего возбуждения и, схватив свои бесплатные авиабилеты, воскликнули: "Мы вернёмся богатыми!"

Однако богатыми так скоро как хотелось Элу, они не стали. Ему не нравилось всё, что говорил ему Штайнгартен. Он не хотел слышать о выдвинутых претензиях на наследство, он не хотел слышать, что не было никакого завещания. Эл Хендрикс категорически не хотел слышать ни о каких долгах. Его не интересовал, ни Ноэл, ни Мич, ни причитающаяся им часть за их участие в концертах с Джими. Тем более он не желал слышать о правах Тамики Лорис Джеймс, юной дочери Джими, которую он никогда не видел, или чтобы ему напоминали о том, что где–то в Швеции у Джими есть маленький сын. У него подкосились ноги, когда ему сказали, что на момент смерти сына, у того на счету в банке была всего двадцать одна тысяча долларов.

— Я хочу, чтобы было по–моему и хочу по праву принадлежащих мне денег, — сказал он своим знакомым после менее–чем–победного возвращения.