Джими Хендрикс. Предательство

Майкл Лидон — один из общепризнанных знатоков музыкального бума 60–х. Первый редактор журнала Rolling Stone и пылкий и проницательный писатель, Лидон — автор многочисленных книг, сфокусирующий свой интерес на музыке и в особенности на ретроспективном взгляде очевидца рок–революции и на биографии Рэя Чарльза. За те дни (и ночи) он обследовал буквально каждый квадратный дюйм этой ярмарочной площади и вот, что он написал в своей статье о Хендриксе:

"Одновременно и необычайно прекрасен, и необычайно дик, этот дикарь с Борнео. Ярко–красные штаны, алое боа, розовая куртка, жёлто–чёрный жилет поверх белоснежной в рюшках рубашки… Тропический цветок в своей дикой первобытной красе… движения его — более чем Элвис. Настолько более, что казалось конца не будет этой оргии шума и вихрю страсти, и я испугался, что взорвутся внутри него все молекулы, и он разлетится на атомы. Не только рвал струны Хендрикс и ударял по ним со всей силой ладонью, но и тёр их о микрофонную стойку и пихал ими свой усилитель. Когда же он преклонил колени перед своей гитарой, как если бы она была живым существом принесённой в жертву — тонкой струйкой бензина воспламенил он её. Жертвоприношение. Приношение в жертву возлюбленной, её сжигание принесёт ему славу в дальнейшем."

— Публика была ошеломлена Хендриксом, — сказал Джоэл Селвин из газеты Сан–Франциско–Кроникал, всеми уважаемый обозреватель и поп–музыкальный критик, ходячая энциклопедия района Залива. — Это было эпическое, историческое выступление.

— Замечательно! Просто замечательно! Наша группа была на высоте! Ноэл и Мич порадовали меня как никто, я никак не ожидал от них такого воодушевления. После выступления их невозможно было успокоить, они всё говорили и говорили. Это был настоящий день рождения, о котором мечтаешь, ждёшь, хотя понимаешь, что никто его тебе никогда не устроит. Правда, у нас были некоторые бла–бла с Питом Таунзендом перед выступлением на тему, кто будет выступать из нас первым, но это обычное дело.

Говоря это мне, Джими имел в виду, что Те–Кто выступали перед Благодарным Мертвецом, а за Мертвецом выступили Опыты, но как раз на это и рассчитывали Час и Джими.

— Я понимал, и ребята из Who понимали, — сказал Час, — что безумие выходить на сцену после Джими.

Тому Донахью, ведущему музыкальных программ сан–францискской УКВ-радиостанции KMPX, благодарны многие радиослушатели за его роль в революционном преобразовании всего американского радио. Проигрывание разных вещей с альбомов, идея прямого эфира и использование радиоволн для служения своим слушателям — вот настоящий андеграунд, созданный Донахью в радиовещании. Его способность быть везде первым сыграла важную роль в карьере Джими Хендрикса, как до, так и после поп–фестиваля в Монтерее. Любители музыки региона Сан–Франциско, следящие за всем новым с нетерпением ожидали начала этого фестиваля и в особенности их интересовало одно из имён, заявленных в списке фестиваля — имя Джими Хендрикса. Однако среди публики было и много таких, кто ничего не знал о Хендриксе и их нетерпение сравнить было не с чем. Это во–первых.

— Опыты прибыли в Сан–Франциско на следующий же день после их выступления в Монтерее, — стал мне объяснять Джоэл Селвин. — Когда Бил Грэм пригласил Джими на разогрев перед выступлением Jefferson Airplane и Габора Сабо, он даже не мог предположить к чему это приведёт. Обычно он составлял программы, доверяясь слепой судьбе, интуиции и чужим советам. Группы играли два отделения за вечер по схеме 3–2-1 и 3–2-1, поэтому выходило, что группа, выступающая на разогреве, один раз выступала после основных исполнителей и такая схема привела к неожиданному результату. Хендрикс выступил и стёр Аэроплан с карты в первый же вечер, им даже не удалось выйти на сцену во втором отделении! Они выступали в Филморе уже шесть вечеров, с 20 по 25 июня, а в четверг 27–го Хендрикс оказался на разогреве. Его крутили по сан–францискскому радио ещё до фестиваля, поэтому Аэроплан никого уже не интересовал, все хотели увидеть Хендрикса, оказавшегося сюрпризом и для Била Грэма и для ребят из Аэроплана.