Хьелль Аскильдсен

Джокер

Как-то в конце ноября в субботу вечером я был дома один с Люси. Я сидел на стуле у окна, она раскладывала пасьянс на обеденном столе, в последнее время она непрерывно их раскладывала, не знаю почему, похоже, она чего-то боялась. Ой, как душно, сказала она, ты не откроешь окно? На мой взгляд, в доме было душновато, да и на улице тепло не по сезону, поэтому я открыл окно. Оно выходило на сад позади дома и рощу; я задержался у распахнутого окна, слушая шум дождя. Возможно, это и послужило толчком: мерный стук капель, тишина — одним словом, случилось то, что иногда случается: обнажилась пустота жизни, да так откровенно, будто сама ее бессмысленная суть заполнила меня под завязку и выплеснулась наружу уныло-постным видом из окна. Закрой уже, сказала Люси, хотя я продолжал смотреть в окно. Пойду пройдусь, сказал я. Сейчас? — спросила она. Я закрыл окно. Сказал: я недолго. Она углубилась в пасьянс и не взглянула на меня. Я вышел в прихожую и надел на себя дождевик и зюйдвестку, которые вообще-то держу исключительно для работы в саду в плохую погоду. Из-за одежды, наверно, я механически спустился в сад вместо того, чтобы выйти на дорогу.

Я забрался в самую глубь, где у нас растет поздняя капуста и где стоит куцая скамейка, сколоченная еще до того, как Люси унаследовала этот дом. Там я и примостился в темноте под дождем и смотрел на освещенные окна, но, поскольку сад спускается по косогору, Люси я не видел, только крышу и верх стен. Я быстро зазяб и встал, я хотел перелезть через ограду в рощу, а потом прогуляться до почты. От ограды я оглянулся и увидел тень Люси, распластанную по стене комнаты и потолку; мне стало любопытно, что она там включила, чтобы свет падал так? Я вскарабкался на ограду в том месте, где можно ухватиться за нижнюю ветку большого дуба; балансируя на ограде, я увидел стоящую у стола Люси, перед ней колебалась свеча, а в руке она держала еще что-то горящее, я не мог разглядеть — что. Потом пламя погасло, Люси встала и затмила всю комнату своей тенью. В следующее мгновение Люси пропала из поля моего зрения. Я подождал, она не возвращалась. Я спрыгнул с ограды и углубился в рощу, дорогой я все думал: что же она сожгла? Я был оскорблен: так натянуть мне нос! — я еще запнулся об эту мысль и стал прикидывать, откуда могло взяться выражение «натянуть нос». Я месил дорогу, пока не очутился на утрамбованном гравии парковки позади почты, постоял там, взвешивая «за» и «против», и побрел той же дорогой обратно, путь недалекий, пара сотен метров — и я снова у ограды.