Джотто и ораторы. Cуждения итальянских гуманистов о живописи и открытие композиции

Я не буду упоминать всего, ведь оно почти бесчисленно, но какими словами и украшениями речи я могу сравниться с чернильным прибором, который ты мне прислал? В нем красивейшую, соразмерную и удобную форму превосходит отделка, поистине достойная Фидия: произведение, радующее глаз! Когда я сосредоточенно рассматриваю эти листья и веточки, как могу я не думать, что гляжу на настоящие листья и ветки, которые можно легко повернуть туда и сюда? До такой степени тщательность искусства соперничает здесь с непосредственностью природы. Затем я не могу насытиться наслаждением, когда разглядываю картинки и глиняные, но точно живые лица: что в них не выражено того, чего нет в родительнице природе? Зрителя обманывают ногти, пальцы, мягкие волосы на голове. Когда я смотрю на раскрытый рот, я, как дурак, жду, что он сейчас заговорит; видя свешивающихся малышей, я, забыв, что они из глины, восклицаю, охваченный страхом и состраданием, так как думаю, что они сейчас упадут навзничь и повредят свои тельца. Сколько ни приносит детский возраст различных движений души и чувств, все можно различить на этих лицах: один смеется, другой загрустил, третий уверен, четвертый задумался, а иные застыли в нескромных из‐за малого возраста позах: без стыда раскрыли они те части тела, что предусмотрительностью природы должны быть скрыты. (XII)

Характерно, что это описание чернильного прибора, должно быть, исполнено с большей собранностью и тщательностью, чем любое современное ему гуманистическое описание картины; однако основная экфрастическая деятельность Гуарино и его учеников сосредоточилась вскоре вокруг Пизанелло.

То, что Пизанелло было адресовано больше похвал гуманистов, чем каким-либо другим художникам первой половины века, представляет собой один из наиболее обескураживающих фактов истории искусства Кватроченто; в этом смысле – что кажется довольно существенным – Пизанелло, а не Мазаччо, является «гуманистическим» художником. Самое известное из разнообразных поэтических произведений, посвященных Пизанелло, было написано самим Гуарино[169]; это не самое удачное произведение – как среди поэм Гуарино, так и среди гуманистических поэм, посвященным Пизанелло вообще, – но оно, по всей видимости, создает прецедент. Гуарино в значительной степени опирается на приемы, характерные для византийских живописных экфрасисов, сосредотачиваясь на физиогномической многозначительности фигур и на богатом разнообразии элементов. Гуарино видит жизнеподобную выразительность на картине, изображающей св. Иеронима, любимом предмете описания гуманистов (ил. 8)[170]: