Ефим Славский. Атомный главком

Не обошлось, правда, и здесь без «оборотной стороны». При реализации первого же проекта по этой подпрограмме «Глобус-1» в Ивановской области 19 сентября 1971 года из-за некачественной герметизации ствола взрывной шахты из нее забил радиоактивный фонтан. Хотя его удалось быстро купировать и местное население не получило опасных доз радиации, всю площадку вместе с техникой после рекультивации земли пришлось сделать закрытой зоной.

Вторая, гораздо более серьезная ЧС случилась 24 августа 1978 года при взрыве «Кратон-3» в Якутии. Грубое нарушение технологии забивки скважины привело к выбросу радионуклидов на значительную высоту. «Грязное» облако из неразделенной смеси продуктов ядерного деления, нейтронной активации и плутония накрыло осадками экспедиционный поселок: 80 его обитателей получили серьезные дозы облучения. Уровень радиации в поселке во время прохождения облака превышал 200 Р/час. Моросящим дождем была заражена местность, погубив лиственничный лес на площади 100 гектаров. Кроме того, возник долгосрочный радиоактивный след на местности длиной около 2,5 километра – с его дезактивацией пришлось потом возиться десятилетиями.

На место аварии прилетели министр среднего машиностроения Славский с Бурназяном. Виновникам аварии досталось крепко.

Такова была цена небрежности и разгильдяйства, от которых невозможно на 100 % было застраховаться даже в такой жесткой системе, как Средмаш.

Впрочем, настоящей гордостью Ефима Павловича стало другое направление «программы № 7» – тушение с помощью МЯВ аварийных газовых фонтанов.

«Премьера» этого направления состоялось в Узбекистане, на Урта-Булакском газовом месторождении. Там 1 декабря 1963 года произошла крупнейшая в стране и на тот момент в мире авария.

Бурильщики попали в газовый пласт с сероводородом под аномальным давлением в 300 атмосфер. Газ, как из огромной бутыли с шипучкой, вырвался фонтаном наружу. Опрокинул буровую платформу и загорелся, поднявшись на высоту 120 метров.

Три года в этом адском пламени ежесуточно сгорало по 12 млн кубометров газа, что хватило бы на газовое снабжение всего Ленинграда или большей части Москвы. Подойти к огненному смерчу ближе чем на 300 метров было невозможно. Чудовищный факел, видимый даже из космоса, в течение всего этого времени пытались потушить самыми разными способами, но тщетно.

В соответствии с поручением Совмина СССР от 19 декабря 1965 года Минсредмаш и Мингео взялись за совместный проект ликвидации газового фонтана в Урта-Булак с помощью камуфлетного МЯВ. Славский поручил средмашевскому институту ПромНИИПроект составить научное обоснование и проект подземного взрыва. Председателем Госкомиссии стал главный конструктор ВНИИЭФ (Арзамас-16) генерал-лейтенант Евгений Негин.

Предстояла уникальная операция: требовалось под наклоном пробурить на глубину около полутора километров скважину диаметром 40 сантиметров, подходящую к газовому стволу. Трубы в этой скважине должны были идеально прилегать друг к другу, не нарушая прямой оси, – по ним к источнику огня предстояло спустить термоядерный заряд в 30 килотонн. Поскольку температура у нужной точки взрыва переваливала за 70 °C, для заряда пришлось разработать специальный охлаждающий кожух. Как положено, сперва все эти операции были отработаны на опытных стендах: Ефим Павлович лично следил за ходом испытаний.

Е.П. Славский при подготовке подземного ядерного взрыва. 1966 г.

[Портал «История Росатома»]

Когда настал долгожданный «час Ч» – 30 сентября 1966 года, в узбекской степи у командного пункта в виду факела собралась внушительная команда многозвездных военных и штатских, из которых ростом и зычным командным голосом выделялся глава «Средней Маши». Справится ли укрощенная стихия ядерной энергии с неукротимой силой пылающего газа? Всех волновал этот вопрос. А для Ефима Павловича на кону стояла еще и репутация его министерства.

Пошел обратный отсчет, и ровно в 9.00 по Москве грянул подземный взрыв. Земля содрогнулась под ногами («как морская волна прошла», – вспоминали очевидцы). И… ничего не произошло: факел поколебался, но по-прежнему горел. Все жадно всматривались в продолжавшееся извержение огня. Уже начали раздаваться разочарованные реплики и вздохи.

Славский, прикрыв ладонью глаза от солнца, тоже внимательно смотрел, сохраняя суровое молчание. Но вот внутри факела как будто пробежала тень, языки на глазах начали разделяться, уходить в синеву, опускаться к земле… И вдруг исчезли совсем, будто их кто-то втянул обратно в преисподню, откуда они вышли. Через 22 секунды после взрыва вместо полыхающего факела из устья скажины валил белесый дым, да и тот вскоре рассеялся.

Все бросились обниматься, как после испытания первой атомной бомбы. Один седой, незнакомый Славскому узбек из свиты первого секретаря подошел к нему и, сняв тюбетейку, неожиданно молча поклонился, прижимая руку к сердцу. Ефим Павлович, улыбнувшись, приобнял пожилого аксакала: «Вот видишь, отец, что атом мирный может!»