Ефим Славский. Атомный главком

Вот как вспоминает о новом суровом испытании сам Ефим Славский. При этом, заметим, опять умалчивая про какие-нибудь работы по графитовой теме во время войны на Урале. Однако уже точно зная, для чего нужен особый графит: «Наркомат наш вернулся в Москву. Я в том же качестве – заместитель наркома и начальник главка алюминиево-магниевой электродной промышленности. Проработал год. Об атомной энергии, я тогда честно не имел никакого понятия. Мои знания о ней исчерпывались знакомством с двумя статьями академика И.Е. Тамма, притом в 1945 году я был чрезвычайно поражён, так как в них сообщалось о делении атома. К тому времени я уже был прекрасно знаком с Игорем Васильевичем Курчатовым (выделено мной. – А.С.). Курчатов обратился ко мне с просьбой наладить производство чистого графита. Почему именно ко мне? Потому что графит, который нужен был Курчатову, мог быть получен из анодной массы в цветной металлургии. А это моё кровное дело. Выпуск был поручен Московскому электродному заводу, который немедленно приступил к производству этого графита. За каждым его граммом я лично следил. Шла наработка» [29. С. 69].

Московский электродный завод (МЭЗ), старейшее в стране подобное предприятие, был построен в районе Соколиной Горы еще в 1933‐м для выпуска изделий из графита. Основную долю продукции составляли сварочные электроды. В связи с задачей получения сверхчистого графита требовалось выявить закономерности, связывающие режим пиролиза с качеством тяжелых пиролизных смол и далее – с качеством получаемого из них кокса.

Для этого совместно с работниками московского завода «Нефтегаз» велись интенсивные лабораторные исследования, которые затем проверяли на промышленной пирогенной трубчатой установке. Научной стороной занимались сотрудники секретной курчатовской Лаборатории № 2 В.В. Гончаров и Н.Ф. Правдюк.

Зачем именно нужен такой суперчистый графит, на заводе никто не знал, пошли даже слухи, что речь идет о создании искусственных алмазов, над чем Курчатов сильно посмеялся.

Но в целом было не до смеха – ведь к этому времени две атомные бомбы, выпавшие из люков американских бомбардировщиков, испепелили Хиросиму и Нагасаки. Угрожающий намек бывших союзников Москве был очень «толстым».

Через одиннадцать дней после последней американской атомной бомбардировки – 20 августа 1945 года – И.В. Сталин подписал знаменитое постановление ГКО № 9887 «О Специальном Комитете при ГКО». Эту дату официально принято считать рождением отечественной атомной промышленности. Хотя рождение государственного Атомного проекта, как уже говорилось, произошло тремя годами ранее.

Специальному комитету было поручено руководить всеми работами по атомной энергии. Председателем стал нарком внутренних дел и зампред СНК Лаврентий Берия (он и ранее по распоряжению Сталина курировал работу Курчатова). В качестве рабочего органа Спецкомитета сформировали Первое Главное управление (ПГУ) при СНК СССР под начальством Бориса Ванникова.

Этот орган, зародыш будущего Министерства среднего машиностроения, был наделен совершенно особыми полномочиями – фактически становился «государством в государстве». Например, ПГУ могло начинать любую стройку или сооружение без всяких предварительных смет и согласования с другими органами власти. Финансирование, в том числе и капитального строительства, проводилось напрямую через Госбанк, минуя финансовые ведомства. При этом в банковских счетах не указывалось фактическое назначение произведенных работ. Для занятых в Атомном проекте устанавливались особое снабжение, транспортный приоритет.

Но и спрос был чрезвычайно жестким. Из Кремля и с Лубянки на Курчатова ежедневно давили со сроками. Да и сам Игорь Васильевич прекрасно понимал, каковы ставки в начавшейся «атомной гонке». И хотя умел быть хладнокровным и юморить даже в самые тяжелые моменты, нервное напряжение, подобно электротоку высокого напряжения, регулярно пробегало через него на всех участников проекта. «Борода» еще умел в какой-то степени «понижать» это напряжение, как хороший трансформатор.

Ефим Павлович Славский оказался в какой-то момент очень важным сотрудником, а позже и соратником Курчатова. Он ежедневно мотался в «красный дом» на Ходынке, напротив которого в большой госпитальной палатке с хитрыми приборами колдовали курчатовские физики, а порой и сам «Борода». А потом мчался на свой электродный завод в Лефортово. Там экстренно был построен специальный цех под сверхчистый графит, смонтирована установка для измерения сечения захвата нейтронов полученными графитовыми образцами.

Поначалу ничего не получалось – нервотрепка нарастала. Усиливалась она и тем обстоятельством, что с очисткой урана была похожая «петрушка». Но вот, наконец, на МЭЗе из печи вроде бы вышел искомый материал. Кто-то сгоряча доложил об успехе «наверх». И… не тут-то было!