Египет. История страны

Я нашел там красные розы, лилии, нарциссы, апельсины, лимоны, яблоки, жасмин, базилик, айву, гранаты, груши, дыни, бананы, оливки, сливы, свежие финики, виноград, сахарный тростник, баклажаны, тыкву, репу, редис, капусту, свежие бобы, огурцы, зеленый лук, свежий чеснок, морковь и свеклу. И вообразить невозможно, что все эти плоды и овощи могли находиться в одном месте и в одно время, ведь некоторые созревают осенью, другие — весной, а третьи — зимой.

Однако базар (сук) Фустата был не просто средоточием лавок зеленщиков, он представлял собой центр гигантской торговой сети, охватывавшей освоенный мир, и снабжался лучше любого другого рынка той эпохи, был буквально переполнен экзотическими предметами роскоши. Хосров отмечал, что там можно приобрести великолепный фарфор, ароматические вещества, шелка, тушь и киноварь из Китая; пряности, олово, благоухающее сандаловое дерево, кокосы, резные тиковые изделия из Индии; слоновую кость из Занзибара; рубины из Шри-Ланки; жемчуг из Оманского залива; рабынь и лекарства из Константинополя; изысканный хрусталь из Магриба; меха и янтарь из сосновых лесов Скандинавии; ткани из Испании и Сицилии; стальное оружие из Дамаска; ковры из Армении; леопардовые шкуры, золото и страусовые перья из Абиссинии. Товары местного производства занимали достойное место среди привозимых издалека: прозрачные льняные материи из Дамиетты и Фустата (отсюда название ткани фустиан), тончайшие, словно внутренняя мембрана яйца; переливающиеся на солнце одеяния из Таниса, менявшие цвет в зависимости от освещения, их использовали только правители Египта, которым завидовали власть имущие по всему миру; безупречное стекло и хрусталь; фарфор «столь тонкий и прозрачный, что против света сквозь него можно увидеть собственную руку». Еще одно китайское изобретение — бумага — достигло Египта в начале IX века; она стала основой книжного дела и делопроизводства; ее изготавливали и продавали в больших количествах на местном рынке. А монеты Фатимидов, золотые динары, заслужили признание и уважение по всему миру и стали едва ли не основной международной валютой той эпохи.

Успешная коммерция возможна, только когда людям ничто не угрожает. Согласно Хосрову, купцы, ювелиры и менялы никогда не запирали свои лавки (достаточно было оставить зажженную лампу), что говорило о стабильности и изобилии:

Я видел людей настолько богатых, что если бы я стал их описывать, жители Персии никогда бы мне не поверили. Я не нашел пределов их богатства и никогда и нигде не видел я такого удобства и уюта.

Халиф Аль-Хаким безумный

Внуком Аль-Муизза был самый печально знаменитый из всех фатимидских халифов. Аль-Хаким (996-1021) вступил на престол невинным голубоглазым мальчиком одиннадцати лет. Он отверг традиционную роскошь облачения, отдав предпочтение простым белым одеждам, путешествовал на осле, приучил придворных к аскетизму, но уже через несколько лет дал знать себя его эксцентричный и жестокий нрав. Первым проявлением стало убийство славянина-наставника, за которым вскоре последовали казни большинства министров и старших советников. На протяжении правления Аль-Хакима наибольшему риску подвергались те, кто стоял ближе всего к халифу: такие люди зависели от перемен его настроения, когда в одно мгновение щедрая милость сменялась яростью.

Впрочем, и другие подданные не чувствовали себя в безопасности. Несмотря на то что мать халифа была христианкой, а два дяди служили епископами греческой православной церкви, несмотря на то что представители династии отличались веротерпимостью, Аль-Хаким обрушился на христиан с преследованиями, сравнял с землей тысячи церквей, заставил верующих носить черные одежды и кресты размером метр на метр. Иудеев он принудил надевать деревянное ярмо, да и мусульмане-сунниты также сталкивались время от времени с дурным обращением. В 1009 году халиф приказал уничтожить храм Гроба Господня в Иерусалиме, что вызвало волну возмущения в Европе и послужило предлогом к началу Первого крестового похода. Вновь пострадали и женщины, их свободы постоянно урезались, со временем им вообще запретили появляться в общественных местах, а сапожникам велели не брать заказы на изготовление женской обуви, чтобы женщинам не в чем было выйти на улицу.