И все же встреча человека с микромиром состоялась – тут микроскоп сделал свое дело. В 1665 году Королевское научное общество публикует научный труд под названием «Микрография». Автором его был Роберт Гук (1635–1703), английский естествоиспытатель и изобретатель, один из отцов создаваемой в те времена физики.
В одном из первых своих научных бестселлеров Гук демонстрировал строение блохи, глаза муравья, внутреннее устройство губок и мельчайшие «кирпичики», из которых сложены растения. В тонких срезах Гук обнаружил миниатюрные структуры, которые назвал «клетками».
Труд Роберта Гука вызвал большой интерес. Тогдашние микроскопы увеличивали микрообъекты не более чем двадцатикратно. Возникла мысль создать аппараты с более совершенными линзами, которые еще дальше провели бы человека в глубины микромира. Прорыв в этом деле совершил голландский торговец тканями из города Делфт Антони ван Левенгук.
«Тайну существования в природе микроорганизмов открыл в 1673 году голландский коммерсант А. Левенгук. Страстным его увлечением было изготовление оптических линз, дававших увеличение в 200 раз и более, через них он наблюдал различные мелкие объекты. А. Левенгук был необычайно любознателен и исследовал под своими «микроскопиями» чуть ли не все, что можно было в них посмотреть, – крошечных насекомых, капельки воды, слюны, мочи, крови. Свои наблюдения он подробно описывал и регулярно на протяжении 50 лет отсылал в Лондонское королевское общество.
В 1676 году А. Левенгук впервые увидел бактерий, зарисовал их и в очередном сопроводительном письме в общество написал по этому поводу: «Сколько чудес таят в себе эти крохотные создания!» Им впервые были описаны представители всех основных групп одноклеточных организмов, известных нам сейчас, – простейшие, водоросли, бактерии».
«Антони ван Левенгук родился в 1632 году в Голландии, среди синих ветряных мельниц, низких улиц и высоких каналов Делфта. Его родители были почтенными бюргерами, поскольку занимались плетением корзин и пивоварением, а пивовары в Голландии были уважаемыми людьми. Отец Левенгука умер рано, и мать отправила его в школу, желая, чтобы сын стал чиновником, но в шестнадцать лет Левенгук бросил школу и стал работать помощником в мануфактурной лавке в Амстердаме, что и стало его настоящим университетом. Шесть лет он провел среди рулонов ткани и бесконечной болтовни голландских домохозяек.
Когда ему исполнился двадцать один год, он оставил работу в лавке, вернулся в Делфт, женился и открыл собственный магазин. О его жизни в течение последующих двадцати лет мы знаем очень мало, за исключением того, что он женился во второй раз и что у него было несколько детей, большинство из которых умерли. Известно также, что он одно время занимал штатную должность привратника в городской ратуше и страстно, почти фанатично, увлекался шлифованием увеличительных стекол. Кто-то сказал ему, что если очень тщательно отшлифовать маленькую линзу чистого стекла, то через нее можно увидеть вещи в сильно увеличенном виде…
Про то, как жил и что делал Левенгук в период от двадцати шести до сорока шести лет, известно мало, но мы точно знаем, что он не считался образованным человеком. Единственный язык, который он знал, был голландский, малоупотребительный и презираемый культурными людьми, язык рыбаков, торговцев и землекопов. Образованные люди того времени использовали латинский язык, на нем Левенгук едва умел читать, а всей литературой для него была голландская Библия. Но невежество, однако, сыграло ему на руку – он не был подвержен влиянию всяких ложных мнений и откровенной антинаучной ерунды, потому что просто не мог обо всем этом прочитать. Он мог верить исключительно своим глазам, собственным представлениям и руководствоваться только собственными суждениями. И для него это было как раз то что надо, потому что не было на свете более упрямого и самоуверенного человека, чем Антони ван Левенгук!»
«Его звали Антонием ван Левенгуком; он жил в Голландии и занимался торговлей сукнами. Одни из его соотечественников на досуге сажали тюльпаны, другие разводили павлинов. У Левенгука была своя особая страсть: он шлифовал линзы, мастерил микроскопы и рассматривал в них все, что попадалось под руку. Его микроскопы по тем временам давали сильные увеличения. Он был далек от мысли сделать какое-либо открытие; микроскоп был для него, уже взрослого, солидного человека, просто любимой игрушкой, или хобби, как говорят англичане (то есть коньком, страстью).