Его Величество Змееныш

— Северо-западный федеральный округ Российской Федерации, — она начинала издалека абсолютно намеренно, не отказав себе в удовольствии насладиться производимым эффектом.

Мальчишка расслабился на мгновение. Даже расправил костлявые плечи неожиданно-плавным, даже хищным движением. Дурашка.

— Республика Коми, — девушка продолжала.

Глаза его окончательно округлились, и Ева заметила необычный их цвет. А парень не так-то и прост. Возможно, он сам этого и не знает. Даже наверняка.

— Село Княжпогост, — она словно гвоздь в гроб забила.

Пару секунд он беспомощно хватал воздух ртом, стремительно побледнел и…

нырнул в обморок. Словно рыбка под лёд.

— Нежные до чего пошли вьюноши, — бабка закашлялась.

Сплюнула на половицу, отчего Ева скривилась.

— И что мне с ним делать? — не торопясь, взяла безвольную руку Ильи и нахмурилась. Пульс нитевидный, холодные пальцы. Вздрагивающий нервной дрожью мизинец. И странные, пакостные ощущения.

— Просвятить, — бабка пожала плечами и, громко шаркая по дощатому полу старыми войлочными полуботинками, потащилась в ту часть тесной избы, что могла счесть себя кухней. — Всё равно ничего не поделать. Покормить ещё. Ишь, тощий какой, срамота одна.

— Вьюнош щекастый, упитанный… — передразнивая старуху, девушка проворчала. — Я ж его не прокормлю.

— Глупое это дело, бояться того, что ещё не случилось, — бабка ловко схватила ухват и сильным движением вытащила из пещеры голодного зева русской печи настоящий, большой чугунок, сверху залепленный подрумяненным тестом.

По избе тут же поплыли аппетитные запахи свежесваренной картошки и тушёного мяса. Пряностей, свежего хлеба со сливочным маслом. На приступке печи мягко шумел закипающий медный чайник.

Ева вздохнула. Спорить с бабкой бессмысленно. Старая ведьма упорно считает себя самой высшей инстанцией в мире по имени Ева. Может, она и права.

— Поднимай его, — бабка махнула ухватом в сторону гостя. И Ева вдруг обнаружила, что всё ещё держит его за запястье. Что это с ней? Руку одёрнула, тут же поймав бабкин взгляд.

— И не смей обижать, — старуха вдруг рассердилась и пригрозила Еве внушительным пальцем, когтистым и узловатым. — Он и так сильно обижен…

С этим Ева охотно и сразу же согласилась. Создатель явно убогого обделил. И внешностью, и умом, и характером.

<p>3. Попытка посвящения</p>

«Гусь свинье не товарищ.» В. И. Даль «Пословицы русского народа»

Вязкая каша смутных воспоминаний и ядовитых кошмаров подло липла к сознанию и затягивала обратно. Илья попытался очнуться, но сил не хватало. Безнадёжное и беспросветное зависание в горьком тумане между сном и реальностью грозило стать вечным, когда вдруг в жидком болоте сознания загорелся лучистый фонарь.

Илья ясно увидел тонкую девичью фигурку, твёрдо стоявшую в эпицентре туманного ужаса. Она кого-то звала, нетерпеливо раскачивая своим маленьким солнцем. Неужели его? Девушка казалась ему статуэткой, отлитой из яркого, чистого золота, и манила к себе куда круче всех «Оскаров».

Илье обязательно нужно попасть туда. Дойти, даже если отвалятся руки и ноги. Он полз в сторону света, словно вялый ночной мотылёк на свечу. Ковылял, мучительно разгребая болотную тину и грязь, медленно переплывал огромные грязные лужи, и с каждым рывком, с каждым пройденным метром ему становилось всё легче.

Приблизившись к девушке, он даже на ноги встал, качаясь, как убогая шлюпка в разгар злого шторма. На двух ногах оно как-то привычнее. Вопреки очевидности, ощущаешь себя человеком разумным.

Уцепился за девичью руку. Тонкая, даже хрупкая, но неожиданно-сильная. Рывок.

Илью выдернули в оглушающую реальность, будто пробку из мутной бутылки.

Чпок!

Он резко сел, хватая ртом воздух, как снулая рыба, и жмурясь, словно преступник под полицейским прожектором.

— Куда же ты, моя милая, свалила так быстро и так далеко? — золотая рука не исчезла.

Илья перевёл взгляд на её обладательницу, увидел встревоженное выражение странных глаз и закушенную губу. Вдруг усовестившись, разжал онемевшие пальцы и с немалым трудом отцепился.

— Я не… — он хотел было возмутиться, но вспомнил произошедшее… и отвернулся. — Одеться мне дайте.

— Держи, — в него полетела грубая серая рубаха, остро пахнущая стиранной тканью, и такого же рода штаны. Сверху упали толстые вязаные шерстяные носки, неожиданно-тёплые и пушистые. — Носи пока это.

Илья покосился на бабку. Та хлопотала у большого, почему-то круглого стола, нарезая толстенными ломтями большой каравай золотистого хлеба. Поблёскивая охристыми керамическими боками на столе рядом со струганой доской важно выстроились глубокие цилиндрическое тарелки. Чуть поодаль возвышался крутобёдрый и закопчённый большой чугунок, залепленный сверху румяной лепёшкой. Пахло умопомрачительно: разваристой белой картошкой, тушёным мясом и пряностями. Илье даже на миг показалось, что есть риск захлебнуться нахлынувшей вдруг горячей слюной.