Экономика добра и зла. В поисках смысла экономики от Гильгамеша до Уолл-стрит

Покорение дикой природы было дерзким поступком, Гильгамеш отважился на него только благодаря дружбе с Энкиду. Восстание против богов тем не менее парадоксальным образом послужило первоначальному божественному плану: из-за дружбы с необузданным Энкиду Гильгамеш возненавидел строительство стены. Одновременно с этим он случайно, на собственном опыте, находит подтверждение своей догадки: в действительности именно человеческие отношения являются главной преградой ее возведению. Герой эпоса оставляет стену незаконченной и вместе со своим другом отправляется за ее границы. Отныне он ищет бессмертие не в строительстве стены, а в героических поступках, совершаемых вместе с другом, с которым его может разлучить только смерть.

Дружба меняет обоих. Гильгамеш превращается из холодного и ненавидимого многими тирана в человека с чувствами. Он забывает о своей гордости, оставшейся за совершенными урукскими стенами, и выбирает приключения в дикой природе вместе со своим animal spirits[49]. Хотя Джон Мейнард Кейнс, который ввел этот термин в экономику и понимал под ним интуитивное стремление к действию или интерес к жизни, совершенно не обязательно имел в виду нашу звериную сущность, мы все-таки могли бы в этом контексте хоть немного порассуждать о животных составляющих нашего (псевдорационально-экономического) «я». К Гильгамешу переходит часть животной сущности его друга Энкиду (поддавшись зову приключений, он отправляется из города в дикую природу и т. д.).

А изменения в Энкиду? Если Гильгамеш был символом почти божественного совершенства, цивилизации, а в глазах своих подданных (вместо которых он бы с б'oльшим удовольствием использовал механизмы) – оседлым городским тираном, то Энкиду изначально находился на совершенно противоположном полюсе. Он считался воплощением брутальности, неукротимости и дикости. Даже физически напоминал зверя: «Шерстью покрыто все его тело… Ни людей, ни мира не ведал»[50]. В случае Энкиду дружба с Гильгамешем символизирует завершение процесса, при котором он становится человеком. Оба героя меняются – каждый с противоположной стороны, – превращаясь в людей.

В данном контексте будет полезным изучить психологический аспект рассказа: «Энкиду… является alter ego Гильгамеша, темной, животной стороной его души, наполнением неспокойного сердца. Когда Гильгамеш нашел Энкиду, из ненавистного тирана он превратился в защитника своего города… Через опыт дружбы оба титана очеловечились, из полубога и полузверя стали существами, подобными нам»[51]. Похоже, в каждом из нас сливаются две склонности. Одна – экономическая, рациональная, стремящаяся к контролю, максимизации, эффективности и т. д. Другая – дикая, животная, интуитивная, непредсказуемая и грубая. А человек находится где-то между ними или соединяет их в себе обе сразу. К этой теме мы еще вернемся во второй части книги.

Сикеру[52] пей, суждено то миру

Как же Энкиду становится частью цивилизованного общества? Началом перевоплощения дикаря в приобщенного к культуре человека послужила поставленная ему Гильгамешем ловушка. Блудница Шамхат получила задание: «…Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет»[53], а когда Энкиду через шесть дней и семь ночей соития встал, все уже было не так, как раньше…

Когда же насытился лаской,К зверью своему обратил лицо он.Увидав Энкиду, убежали газели,Степное зверье избегало его тела.Вскочил Энкиду, – ослабели мышцы[54],Остановились ноги, – и ушли его звери.Смирился Энкиду, – ему, как прежде, не бегать![55]Но стал он умней, разуменьем глубже…[56]

Наконец Энкиду теряет свою животную сущность, так как его покидают «звери, что росли с ним в пустыне»[57]. Его привели в город, одели, накормили хлебом и напоили сикерой:

Ешь хлеб, Энкиду, – то свойственно жизни,Сикеру пей – суждено то миру![58]

Таким образом «уподобившись людям»[59], Энкиду оказался вовлечен в (специализированное) общество, посулившее ему то, что природа в своем первобытном состоянии предложить ему не могла. Он переселился за стену. Стал человеком. Это изменение необратимо, к своей прежней жизни Энкиду вернуться не может, так как «увидав Энкиду, убежали газели»[60]. Человека, покинувшего лоно природы, она обратно уже не примет. «Природа, откуда (человек) когда-то вышел, останется снаружи, за стенами. Будет ему чужой и даже скорее враждебной»[61].