Экскалатор – F

Как-то раз помощь, проявленная в назойливой блеклости, застегнутая на все пуговицы! – проявление доброты – «однажды» – только сейчас можно описать, как «однажды», так как я уже выздоровела от этого поступка, который однажды неаккуратно и сварливо обнажил меня! Смирная, догадывающаяся доброта была проявлена им. Своей лебединой нежностью с изначально свойственной ему старанием, к которому он уже давно привык. Он сжал в своем прозрачно-розовом кулаке мое сердце – форма песочных часов. О, ожидание! О, неповторимый, уже посредственный момент, который уже как-то обозначен, обозначен тоской о былом. Момент с широтой многофункционального океана. Помог он, на основании желания, зиждящегося на необходимости делать то, что умеешь. Все умеют помогать, плохо или хорошо, все. Почти никто не делает это хорошо, только прилично. Вот он один из них. Упитанность его взглядов показались мне нездоровыми, притом, что он владел своим прелестным личиком. Под надутыми правилами, о которых нужно говорить в ворчащем тихом тоне, так как сам на себя злишься из-за очень подозрительной правдивости – откуда эта ловкость в помощи? Если его цель была правда помочь – откуда эта убежденность, что он этим действительно поможет. Я хотела стать гением. Но он пронесся пустынным вихрем с парой предложений, надев мне на горло, удлиняющее шею африканское ожерелье. Удушье от прямоты. И тяжелым ножом мясника были порезаны только проявляющиеся у теленка признаки воли жить, не подавшего даже голоса от возвышенной беспомощности, в которых скрыта вся прелесть всех начинаний и предположений. Кровавая смерть, замеченная остальными как бархатная – ошеломительная скрытность, замаскированная под скрытностью, которая притягивает. Утопание в горьком шоколаде его видения. Теперь я парус, влекомый дыханием одной его ноздри. Что значит помогать? Разве это не выражение своих навыков, которые не нуждаются в строгой оценке со стороны, которые уже изначально надушены отношением с полузакрытыми глазами на то, как в действительности эта помощь работает. Замечается сам акт – желание помочь. Какая скользкая деятельность – помогать! Что за невинное владение и подавление Другого? Если нечто выдается за что-то приятное, хотя по сути это является самодовольным проявлением своего опыта. Откуда помогающему известно, что мне в действительности нужно? Если мне даже это неизвестно, по крайней мере, во всей полноте. Какое угнетение он мне подарил в своих обволакивающих манерах спокойного тона, который может разразиться укусом комара. Почему сомнения на счет собственного будущего, вытащенные им наружу, вдруг стали гореть с дымом и треском? Ведь они все время шагали у меня в голове стеснительной походкой, но вот заговорили властно и нетерпимо! Что ж, если он подцепил их всеми своими нежными ногтями милых пальцев, мне необходимо заняться собой! С голодной грудью я бродила и металась в сырости пива. Искала на дне кружек паузу, конец той глубины, которую ощущала в груди. Угнетающая просторность, через которую проходили чужаки в грязной одежде, хотя может и приятные детишки, которые представлялись хулиганами.

ПОВОРОТ ИЗЫСКАННЫЙ.

Да. Я не могла напиться взаимностью. Он меня ласково отвергал. Мне пришлось затянуться куда-то. Поэтому я делала и писала вот, что: Они стремятся к Абсолюту, что предполагает нечто неявное, что нельзя задать под что-то неуловимое, захватить его – ровно тому, чтобы махать в воздухе рукой и думать, что каждый раз вы словили воздух. Если вы можете определить бога каким-то образом или фигурой и верить, что он как-то выглядит, считайте, что вы сели на него задницей мифологических определений.

Это очень безответственное подавление его пониманием через фигуративность. Они верят в абсолютную правду. Причем единственную, которая при всей возвышенности претендует на дурацкое ограничение. Причем это не просто контур. Я бы тоже хотела верить, что есть какая-то точка, причем одна, или плоскость, которой можно достигнуть. Верить в нечто, что меня поприветствует. Как это дружелюбно звучит. Хотя нет, мой въевшийся, насквозь пронзивший меня скептицизм в полицейских манерах кричит о запрете.

И все-таки, как может слагаться между собой то содержание (приблизительное понимание того, что есть нечто, к чему можно стремится, что это нечто высшего порядка), в которое они верят. А также, верят в форму (фигуру, которая обозначает это высшего порядка), но держат слишком близко к друг другу, так что даже не могут их вовсе разделить и в брыканиях защищают форму – вспомогательный посредственный элемент! Они защищали фиолетогого Кришну, верили, что он такого цвета – существует!

Без всякого свирепства, скорее с некоторой детской алчностью, я хочу вмешаться в эту веру и не растрепав ее, только прояснить цену этой значимости, которая заставляет взывать в спокойствии и как бы скрывает в своих объятиях трепет и сомнения, которые воспринимаются как нечто чужеродное и постыдное.